Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 40

Так было необходимо.

***

Искра охотно подставила рыжую морду с белоснежной проточиной под хозяйскую руку, зашлепала по коже бархатными губами, радостно застригла загнутыми ушками, приветствуя своего человека, которого, как ей, возможно, думалось, она могла потерять. Ифрит подкинул лошадям сена, перемахнул через заборчик загона, и Мракобес, увидев его, тут же подошел вплотную, толкая головой в живот. Исполин, на фоне которого рыжая кобылка казалась пони, позволил потрепать себя по шее, демонстративно фыркнул и столь же демонстративно развернулся к яслям, недовольно жуя сено. Было в этой зверюге нечто необъяснимое, странное. Была эта зверюга пугающе продуманной и норовистой, без страха переча самому Блэйку — столь же норовистому объекту с несгибаемым и тяжелым характером. Титан вызывал у него мрачные мысли, ибо Хорст Йенсен, вырастивший коня со стригунков, не преминул поднять руку на молодого адепта. Более того — отнял у него все, поубивав мятежников на его глазах. Черный злился, но вида не подавал. Не заметил злобы и парень, заплетающий ровно остриженную гриву.

— Не узнаешь мою Искру? — улыбнулся Аскель, ловко превращающий огненные прядки в тонкие косички. Его наставник отрицательно покачал головой и подошел ближе, опираясь на бревно ограды, стоя почти напротив него. — Ты подарил мне на двадцатилетие породистую кобылку с такими же ушками, отвалил за нее кучу денег, а она даже не позволила на себя сесть. Припоминаешь?

— Как же, припоминаю. А ведь хотел по-человечески отделаться кольцом и вечерней романтикой.

Парень легко рассмеялся, перешел к следующей косичке, не переставая улыбаться.

— Когда ты ушел, коней мне, к слову, больше не дарили, а покупать их сам я бы не стал. Но вот твоего последнего вороного, ту несносную сволочь, интереса ради скрестил с бестией и получил вот это — чистый уникум. Белое и пушистое существо, рожденное из смешанной крови двух чудовищ. Вырастил ее, выхолил, обучил. Чудная кобылка. Добрейшей души создание. Любит меня, красавица, не бросает. Где ты, кстати, нашел этого своего дракона? Никогда в жизни не видел таких огромных коней.

Колдун поджал губы, отвел взгляд, всматриваясь в белый плен Горелесья. Парень видел злобу в глазах цвета расплавленного серебра, видел раздражение. Почему-то чародея не приводил в восторг столь невинный вопрос.

— Блэйк? Что-то не так?

— Этот конь, — глухо проговорил Ифрит, — мой боевой трофей. Когда я телепортировался на Север, сенсоры уловили мой переход, и Виртанен, видимо, тут же выслал на меня карательный отряд. Их было пятеро, ничего серьезного. Трое убитых, сбежавший щенок и пленник, из которого я выбил немного последних новостей и присвоил Мракобеса, забирая его из-под носа парализованного сотенца.

— Но ты злишься. Я ведь вижу.

— Потому что не закончил, Аскель, — встретился с ним взглядом наставник и сжал руками продольное бревно, не выпускающее в лес лошадей. — Тот сотенец, которого я допросил, которого я по доброй воле отпустил восвояси, был не кем иным, как командиром карательного отряда, что вырезал вас, мятежников, в Кантаре год и месяц тому назад. Я сохранил жизнь того ублюдка, по жесту которого ингваровцы завалили Асгерда и Годрика, пропороли Танцора. Я не убил человека, который ломал твои ребра, который, черт возьми, вообще поднял на тебя руку! Если бы я знал тогда, что он с тобой сделал, что заставил пережить, вытерпеть, клянусь Богами, я бы жег его живьем, прежде переломав кости! Заставил бы в полной мере почувствовать, что значит перейти мне дорогу и замахнуться на тебя! Это не моя война, Аскель, не мое сражение, не моя история. Это не моя сказка, но я найду выродка и выбью из него душу, пойду за тобой на край света. Если ты сможешь простить мне потерянные пять лет, если простишь за то, что я оставил тебя одного, когда был так нужен, я пойду с тобой на любое дело. Я больше не позволю тебе убивать себя опиумом и вином, не позволю сидеть с петлей в обнимку и бояться смерти. Больше не оставлю. Только прими меня снова, как семь лет назад. Прими тем эгоистом, сумасбродом и бессердечным человеком, которого смог вернуть к жизни.

Парень выпустил прядь огненной гривы, осторожно сделал шаг, равняясь к Ифритом и касаясь пальцами его бледной скулы. От короткого прикосновения король зимы прикрыл серебристые глаза, выжидая ответ. Он мог принять уже любые слова. Знал, что подчинится любому желанию адепта, исполнит его волю, какой бы та ни была.

Но вместо ответа он почувствовал его губы на своих, теплую ладонь, накрывшую его руку, забытый за долгое время вкус. Замер, когда Аскель запустил пальцы в тяжелые волосы, целуя медленно, осторожно, так мягко и трепетно, что слов уже не потребовалось. Не нужно было говорить, что молодой чародей принимал его — бессердечного и холодного, словно зимняя вьюга; Блэйка, лед которого он мог растопить. Топил, целуя тонкие некрасивые губы и перебирая волосы цвета воронова крыла.

Он отстранился, заглядывая в глаза, заправил за ухо выбившуюся черную прядь. Хотя слова были не нужны, все же дал ответ.

— Я ждал тебя больше пяти лет не ради того, чтобы, встретившись, послать к черту и забыть все то, что ты для меня сделал, Блэйк. Без твоей помощи нам не справиться. Мне не справиться без тебя, и я говорю не о сражении. Я счастлив, что ты вернулся и нашел меня у беса на рогах, вытащил с того света и снова вернул в строй. За то тебе мое спасибо. Я приму тебя, кем бы ты ни был. А теперь давай вернемся и сделаем вид, что я не вставал. Боюсь, Стиг наши амбиции быстро зарежет, если узнает о таком возмутительном непослушании.

И разговор под пасмурным зимним небом расставил все на свои места.

И поцелуй, горящий на губах, дал ответы на многие вопросы, перечеркивая более пяти лет разлуки.

========== Глава пятнадцатая: «Tangirium Dara» ==========

И хотя Стиг был категорически против того, чтобы парень вставал с постели, Аскель, пользуясь случаем, неоднократно поднимался и, хромая на простреленную ногу, разминал слабеющие мышцы, привыкшие к постоянной нагрузке. Что и говорить, сам Блэйк, находя тысячу причин и оправданий, хибарку не покидал. Конечно, стоило опасаться случайного появления Сотни — слабый адепт вряд ли мог дать отпор, но вероятность этого была настолько мала, что в нее не верил и сам чародей, втайне от брата поднимающий молодого преемника на ноги и поддерживающий под локоть, пока тот пытался расходиться. Прошло уже более недели, но об окончательном восстановлении не шло и речи. Закрадывались слабые догадки: на то, чтобы окончательно вернуться в строй, у парня уйдет неполный месяц. Парень, сам то понимая, явно спешил, вынуждая наставника возиться с собой, надеясь сократить время. Стиг страшно ругался, упрекал их в том, что весь его труд, вся работа с ранениями может пойти насмарку из-за их дурости, поспешности и упрямства. Блэйк отчаянно пытался защититься и проигрывал в словесной перепалке каждый раз.

Даже несмотря на регенерацию Аскеля, которой можно было лишь позавидовать, сквозные раны и пути требовали времени и терпения. Ни тем, ни другим Хильдебраннд не располагал и теперь, вновь дождавшись ухода друида, не без помощи выбрался за порог, направляясь к рыжей Искре.

— Успеешь еще, — пытался остановить его Ифрит. — Не дури, парень, так тоже нельзя.

— Нет у нас времени, — произнес молодой чародей и, с трудом вышагивая самостоятельно, заметно хромая, вывел лошадь из загона, опираясь на огненную спину.

Колдун, смирившись, так или иначе позволял ему все. Теперь, все же не отставая от упрямца, брел за ним по снегу, возможно, излишне опекая. Парень остановил животное, ухватился за холку, опустил руку на ровную спину и выдохнул. Знал ведь, какого труда ему будет это стоить. Знал, чем подобное может закончиться, но наплевал на последствия, проигнорировав предложение помочь и оттолкнувшись здоровой ногой от земли. Искра была невысокой, аккуратной, но даже ее довольно средний рост был чудовищным для адепта двадцати пяти лет сейчас, когда он был так слаб. Он не простонал сквозь зубы, умело скрыл реакцию, но перед глазами почернело от внезапно вспыхнувшей боли в руке, и белые мушки разбавляли тот мрак абстрактными точками. Блэйк молчал. Безмолвно наблюдал со стороны и прекрасно понимал все то, что от него отчаянно пытались скрыть.