Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 38

Девчушка вдруг замерла на месте, услышала шорох влажных листьев. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, сделала пару невесомых шагов по лесному пологу, двигаясь в холодном тумане и на ходу натягивая тетиву чуткими пальцами. Там, вороша листву аккуратным копытцем, стояло молодое и изящное создание, опустившее голову к земле. Темно-песочного цвета гладкая шкура, антрацитовые блестящие глаза, влажный черный нос — молодая олениха, роя багряное полотно, выискивала чахлые травинки, изредка поднимала глупую мордашку, не замечая слившейся с деревом тени лучницы, уже метившей в тот чудный силуэтик.

Рагна бесшумно выдохнула, завела руку, натягивая тетиву сильнее и увеличивая силу удара. Стрела касалась ее щеки краешком темного орлиного пера, рвалась в непродолжительный красивый полет. Она готова была отпустить ее, позволить ей насладиться мгновением торжества, как неподалеку, перечеркивая охоту, заржала лошадь, и оленья самка, испугавшись, дала деру, а стрела вонзилась в дерево. Девчонка выругалась, готова была бросить лук, но вместо этого, неслышно перебежав утопающую в тумане поляну, взобралась на раскидистый дуб.

С высоты древнего старика она, полностью ошеломленная, видела, как молодой парень — темноволосый, низкорослый, едва стоящий на ногах, вел рыжую, как огонь, кобылу, хотя вопрос, кто кого вел, был спорным. Тот незнакомец, шурша влажной листвой, волочил ноги, хватаясь слабыми руками за лошадиную шею, оглядывался по сторонам, точно чего-то боялся, явно не знал, куда идти. Рагна наблюдала.

Парень оступился, едва не свалился на землю, но каким-то чудом удержался, сжимая в окровавленных руках гриву. На его пальцах живого места не было — сплошная сеть лопнувших капилляров. Измученный, потухший взгляд болотных глаз, темные и неприметные одежды, отсутствие оружия — ни меча, ни копья, ни лука; живая мишень. Знатный род выдавало холеное животное и баснословно дорогое платиновое кольцо с многогранным камнем. Если бы она только знала, сколь щедрые подарки он получал в свое время…

Незнакомец остановился, переводя дух. Он вновь с опаской оглянулся по сторонам, благо, не смотрел вверх, хотя вряд ли мог заметить слившуюся с темной древесной корой охотницу, что предусмотрительно разрисовала бледное лицо природным камуфляжем. Заплутавший в дубовой роще печально взглянул на седло, схватившись за холку и поставив ногу в стремя, рискнул взобраться на кобылу, но с болезненным стоном, смешанным с истинно матросской руганью, все-таки рухнул в ворохи багровых листьев, бессильно сворачиваясь и поддаваясь желанию разрыдаться от бессилия и страха, от отчаяния и осознания того, что Блэйк не придет на помощь. Он не перерубит за него ингваровцев, не найдет его и не поставит на ноги. Ведь его… нет…

И Рагна вдруг осознала, что заплутавший в этих краях человек и при всем желании не нападет на нее, не причинит вреда. Охотничья интуиция подсказывала, что удача на ее стороне, и девчушка, не особенно переча какому-то внутреннему голоску, спрыгнула вниз, мягко приземляясь на полусогнутые ноги и сразу же поднимая на лежащего во влажной листве незнакомца лук, натягивая пальцами тетиву. Туман стелился по лесному ковру холодным вязким маревом. Лошадь боязливо отшатнулась, мотнув головой, но ее хозяин не пошевелился.

— Кто ты и откуда? — быстро проговорила лучница по-северянски, метя в голову. — Живо!

Он молчал, не шевелился, потеряв признаки жизни. Лежал, точно мертвый, нарушая однообразную яркость опавших листьев, поблескивающих от влаги. Не церемонясь, охотница толкнула его ногой в бок, натянула тетиву крепче.

— Отвечай, не то застрелю!

Ответом стала лишь тишина готовящегося к северной зиме леса. Безмолвие призраком пронеслось меж деревьями, мешаясь с туманом, отразилось от вековых крон, глухо ударило в уши. Девчонка опустила оружие, обошла парня и вдруг поняла, почему тот столь дерзко не отвечал на ее вопросы. Поняла, почему он не испугался стрелы и угрожающего тона. Он был без сознания, как всегда недоброкачественно отреагировав на отданную без остатка магию. Разумеется, Рагна не имела представления о том, кто перед ней и от кого он скрывался, из последних сил волоча ноги. И в самых смелых мыслях не могла предположить, что потом, через пару недель, бросит все и пойдет за ним в неизвестность, чтобы наводить лук уже не на пушных зверьков и глупых оленят, а на вооруженных всадников Сотни, выкашивая ингваровцев.

В то раннее и сырое утро она не без усилий смогла дотащить до избушки безвольное тело, похоронив былое желание посвятить столь прекрасный ранний час охоте. Не без усилий втащила его на кровать, но не смогла ничем помочь до тех пор, пока парень сам не пришел в себя. Она была слишком юна и застенчива, чтобы раздеть незнакомца и осмотреть его чернильно-синий распухший бок, чтобы стянуть торс, фиксируя сломанное ребро. С незнанием мешалось дикое смущение при виде парня, что был старше ее на восемь лет. Нет, не могла она помочь ему хоть чем-то, кроме предоставленного убежища, еды и тепла. Попросту не могла себя пересилить, краснея от каждого взгляда, который казался ей заинтересованным. Лучница ошибалась, потому что Аскель Хильдебраннд отдал душу и сердце собственному наставнику, переступая через морали и понятия о плохом и хорошем. Лучница не знала, что мужчины могут до дрожи в пальцах любить не только женщин.

Когда хозяйка избушки вновь и вновь уходила на охоту, оставляя предмет девичьих фантазий одного, тот предмет, все еще опасаясь проявлять в чьем-либо присутствии чародейскую природу, в тайне от всех душ и глаз исцелял собственные раны, постепенно восстанавливаясь. Рагна откровенно дивилась тому, что синяки исчезали с тела неестественно быстро, бесследно. Удивил ее в свое время и тот факт, что парень вдруг сказал, что оставит ее уже через несколько суток. Более того — ее это ошеломило и подкосило.

Однажды, в ту последнюю ночь, в которую Аскель был в ее избушке, она не выдержала и попросилась с ним. Не важно, куда и зачем, на сколько. Разве это имеет значение, когда юное сердце одурманено приторными мечтаниями?

— Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, на что подписываешься. За мной ходит смерть.

Но девчонка была неумолима, упряма, как тысяча чертей. И тогда, поразмыслив и осознав, что он уже давно встал на скользкий путь, дал согласие. Хотя бы из чувства благодарности за кров и тепло. Хотя бы потому, что прекрасно понимал, что управляло лучницей. Узнавал в ней юного себя, с замиранием сердца ловящего каждый жест холодного и жестокого короля зимы, но и знал наверняка, что никогда не сможет полюбить кого-то еще. Возможно, забыться — на одну ночь, на дурную голову, в отчаянии. Но полюбить, отдать всего себя… просто не мог.

Ранним утром они покинули охотничью сторожку. Двадцатичетырехлетний Аскель Хильдебраннд, осанисто держащийся на рыжей Искре, и бесфамильная северянка Рагна, предательски краснеющая, но держащаяся сзади, в одном седле. У парня было время, чтобы подумать о многих вещах. У него было время, чтобы потерять страх и смириться с тем, что он остался один в этом большом мире, что пришла пора идти самостоятельно. Вариантов было много… скрыться на краю света, залечь на дно; скрыть свое магическое происхождение и поселиться на окраине города, чтобы просто дожить свой век. Но он был адептом Блэйка Реввенкрофта, и этот факт — приговор. Молодой чародей тронул бока лошади, чтобы вырезать ингваровцев, отчаянно пытаясь заглушить собственную боль, что сжирала изнутри.

Случалось всякое…

Блэйк видел эти воспоминания, понимал, что не имел здесь власти, но порой всей душой жаждал вправить мозги сошедшему с ровной дороги адепту. Злоба закрадывалась в сердце, царапала душу взбесившейся кошкой, но он понимал, что поздно было искать виноватых и читать нотации. Он опоздал. То, что случилось, уже произошло без шанса быть измененным в первоначальный вид. За тот год парень испытал слишком многое.

Поздний вечер, густые сумерки за окном, приглушенный свет и гомон. Десятки мелькающих теней в мрачном помещении, головокружение и резкий запах дешевого алкоголя. Скалящаяся Доротея, обнимающая сидящую на ее коленях девушку, дымок, витающий под потолком, крепкий запах опиума, которым неизменно пахла женщина с упырьей улыбкой. Тени напрочь убиты наркотиком и выпивкой, едва стоят на ногах, остро реагируют, впадают в беспорядочные связи. Нечем дышать… перед глазами — мутная мгла. Там, наверху, в комнате таверны, в которой доротеевские ребята вырезали весь персонал и хозяев, сидит на кровати одурманенный Аскель. На полу поблескивают в слабом свете свечи осколки бутылки, бокал наполовину полон чем-то очень сомнительным, крепким, выбивающим душу. Даже сквозь видение чувствуется резкий спиртной запах, подступающая тошнота и гнетущая атмосфера. Даже сквозь видение ощущения обостряются. Дверь тихо скрипит, Рагна, просеменив через мрачное помещение, садится рядом с парнем, что-то говорит, говорит настолько тихо, что не разобрать и пары слов, но по слезам в ее глазах, не затуманенным алкоголем, можно понять многое. Она сжимает запястье молодого чародея, о чем-то твердит ему, срывается на крик. Вдруг падает на кровать, прижатая к постели рукой. И пошевелиться не может.