Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 37

Аскель, зажмурившись, шепотом скороговорил формулу, и кольцо жгло кожу раскаляющейся платиной. Асгерд был уже мертв, и руки Сотни лишь чудом не добрались до темноволосого парня со сломанными ребрами и рассеченной скулой. От сумасшедших криков Доротеи закладывало уши. Трупов становилось все больше. Танцор Войцех, напоровшись на клинок грудью, медленно сполз на каменный пол. Хорст перешагнул через мертвого, направляясь к адепту небезызвестного Блэйка Реввенкрофта. Хорст поднимал клинок на читающего формулу чародея, что смотрел в его глаза.

Лезвие вновь завыло в воздухе, оружие выскользнуло из рук черного хозяина и сорвалось, метя в голову молодого мятежника.

Металл, вбившись в каменную стену, задребезжал, загудел, качаясь. Йенсен выругался и, не контролируя ярость, что есть сил пнул бездвижное тело зарезанного Асгерда. Восставший против монаршей власти адепт телепортировался, не открывая перехода.

По ступеням кантарского замка стекала чародейская кровь, оживляя скучный серый камень. Чудом бежал псионик Мартин, Эгиль, таранящий собственным телом путь для женщины сердца, вместе с Агнетой смог вырваться из смертоносной ловушки и поднять на Севере мятежников, сколотив одну из немногих групп подобных себе бунтарей. Его примеру последовала и бежавшая Доротея Ратибор, обагренная кровью с ног до головы, буквально прогрызающая дорогу к жизни, ошеломляющая ингваровцев абсолютным и бесспорным безумием, заполонившим ее сознание. Гораздо меньше повезло старому Хеберу, которого нагнали и до смерти забили ногами, не ведая жалости, не имея человеческого начала.

В ту ночь Сотня забрала тридцать одну жизнь в подвале старинного замка Карат. Так и не увидел ночного неба Асгерд Саллиманн, посвятивший себя искусству магии, Танцор Войцех, прозванный так за извечную праздность и счастье на лице. Погиб седой Годрик Бланк и молодая Катарина эль Мерлен, Веда и Рагнар. Аскель был нечаянно живым. Аскель был нечаянно живым лишь потому, что однажды Асгерд поклялся своему ученику в том, что ценой жизни будет защищать мальчишку и не допустит его смерти, что бы ни произошло за то время, пока Блэйк будет слишком далеко, чтобы помочь. Последний Саллиманн держал свое слово. Перед глазами колдуна, что видел воспоминания адепта, приняв его кровь, стояла беззвездная ночь, вдруг вспыхнувшая в свете чар. На землю, глухо вскрикнув, свалился молодой чародей, однако каким-то образом заставил себя встать и прошмыгнуть, сжимая рукой торс, во двор кантарского поместья.

Громящая имение Сотня не обратила внимания на слившуюся со мраком ночи тень. Она попросту не заметила, как парень прохромал под окнами, как зашел в конюшню, скрипнув дверью, и наскоро оседлал рыжую, как пламя, кобылу. Не могли они видеть и того, как он, подогнав скотинку к стене поместья и встав прямо на ее крепкую спину, пробрался, подтянувшись, в окно, до боли сжав зубы, чтобы не простонать от боли.

Аскель действовал быстро. В кромешной темноте сбросил с себя дорогие одежды и облачился в неприметную серость, сменил бархатную мантию на шерстяной плащ в пол, сгреб из тяжелой шкатулки золото и платину, драгоценные камни — «скромные» презенты наставника, соображая примерно, что больше он сюда не вернется, а выживать — необходимость. Из ящика неподъемного стола он выудил кинжал и, было, потянулся за легким полуторником, которым владел далеко не лучшим образом, но который вселял в душу уверенность, как прямо перед входом в комнату послышались спешные шаги ингварова прихвостня. Хильдебраннд встал за открывающуюся дверь, сжал в руке тяжелый кинжал с резной рукояткой, которая не скользила во взмокшей ладони. Каратель протопал в помещение, рванул из стола ящики, шаря в содержимом, и истошно завыл, когда невидимая во мраке тень, подкравшаяся со спины, всадила клинок в шею, обрекая на быструю, но осознанную смерть.

Ингваровцы хлынули наверх, грохоча по лестнице набойками сапог. Аскель, выхватив из уже мертвого тела кинжал, кинулся из поместья, прыгая в окно прямо на спину кобылы. Та кинулась в галоп, понеслась по двору, и каратели, обезумевшие от смерти собрата, бросились следом, осыпая партиями страшных сокрушительных чар.

Адепт лег на шею лошади, едва не теряя сознание от боли — Хорст определенно сломал ему ребро, и остальные удары горели на теле, разливаясь чернильными гематомами по белой коже. Скотинка стрелой промчалась вперед, играючи перемахнула через полутораметровый забор, не зацепив его и кончиками аккуратных копыт. Ее хозяин не лишился рассудка в столь напряженной обстановке. Он вновь читал формулу, и кольцо жгло безымянный палец нагревающейся платиной. Заклинания Сотни ушли в ночь, вспыхивая тысячами цветов. Двадцатичетырехлетний чародей был уже далеко, бесследно исчез с Востока, оставив после себя лишь мертвое тело сотенца и глубокие следы мчащейся лошади, что внезапно оборвались.

Если бы случайная душа увидела, как прямо из воздуха, мотая головой, вылетела огненно-рыжая кобыла, его наверняка посчитали бы сумасшедшим, однако в сомнительной картине не было и доли фальши. Молодой чародей, повиснув на лошади едва живым грузом, уже не стонал от боли и не держался за горящий пожаром бок, не шипел сквозь зубы, проклиная кривого Хорста. Его Искра фыркнула, тихо взвизгнула, зашелестела, ступая по покрытой опавшей листвой земле в неизвестном направлении. Ее копыта топтали северные просторы, что раскинулись в сотнях верст от Востока. Эта телепортация отняла у парня все силы, и он едва сжимал пальцами рыжую гриву, отчаянно пытаясь не рухнуть вниз. Было раннее туманное, сырое утро поздней осени, что стояла на пороге лютой зимы. Время здесь шло иначе. По восточным землям, подгоняя боевых коней, неслись в ночи всадники Сотни, пытаясь настигнуть бежавших колдунов.

Аскель не удержался. С полным боли криком рухнул на влажную листву, кроя отборнейшей руганью все и вся, и вряд ли поднялся бы без помощи умной, как дьяволица, Искры, что легла на землю и позволила ухватиться за холку, а затем, медленно поднимаясь, поставила на ноги хозяина, который вырастил ее с жеребят и играючи объездил уже в возрасте четырех лет.

Он не без труда смог встать и, взяв лошадь под уздцы и перекинув через ее крепкую шею руку, поплелся, куда глядят глаза. Сейчас у него не было сил биться в истерике, понимая, что он остался один. Не было сил оплакивать смерть Асгерда и злиться на судьбу за то, что Блэйк неизвестно где пропадал вот уже более четырех лет. А будь он в подвале кантарского замка Карат, все было бы иначе. Парень знал, что умеет делать холодным оружием его наставник, и был уверен, что тот не допустил бы смерти Саллиманна, вообще этой резни. Однако Ифрит понятия не имел о происходящем, а его адепт, жмурясь от боли, куда-то безразлично плелся, шелестя опавшей листвой.

Он не знал, на какую дорогу встает.

Не знал, что ждет его на той дороге, и каким его сделает этот путь.

========== Глава четырнадцатая: «Пройденный путь». Часть вторая ==========

«Как больно…

Как страшно

Ступать по земле,

Не видя пути.

Но боли не сломить меня,

И сердце не замрет в груди,

Мне б только знать,

Куда идти»

Esse, «Эсси»

В то туманное утро, когда белое марево опустилось на влажный багрянец опавшей листвы, витая меж деревьев призраком, Рагна проснулась раньше обычного, закидывая на спину лук и спешно покидая охотничью избушку. Она была как никогда уверена в утренней удаче, неслышно шла по лесу, возбужденная одними мыслями о том, что новый день непременно пошлет ей крупную добычу. Ей было шестнадцать, в теле чувствовалась сила и бодрость, ноги бесшумно несли ее вперед, а в колчане лежали готовые к бою изящные стрелы с маховыми орлиными перьями — жесткими, плотными, с мелким ворсом. Отсутствие ветра, сырость, ранний час, тишина — ей играло на руку все, и девчушка, улыбаясь охотничьим мыслям, уходила от дома все дальше, осматриваясь по сторонам.

Сидящие на макушках деревьев птицы не выдавали ее перемещения криком, и за это определенно стоило сказать спасибо Богам-покровителям. Ей не хотелось идти на тетерева или росомаху, молодого кабана или несмышленого лосенка. Не влекла ее и волчья шкура — богатый мех бесстрашного хищника, что не знал усталости и сна. Сегодня ее особенно грели мысли пристрелить молоденького оленя одним точным ударом в сердце, чтобы не испортить красивую шкуру, убить животное сразу, а то не рвануло от нее раненым и обезумевшим от страха. Рагна многому научилась от дяди, который однажды не пережил схватки с секачом — диким лесным вепрем, что раскроил охотника желтыми клыками. Рагна была осторожна, бесшумна, наблюдательна и точна, внимательна и осмотрительна. Она была рождена для лука и свистящих стрел. Выросла в лесах — сирота, пережившая оспу, которая некогда выкосила окрестных жителей, в том числе и родителей. Тогда ее, двухлетнего малыша, забрал старый охотник, родной брат отца. Забрал и вырастил как собственного ребенка, посадив в седло в три года и вручив первый лук в пять лет.