Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 35

Из леса семнадцатилетняя лучница на плечах приволокла подстреленного олененка, которого она кроила, стоя рядом с чародеем, что тихо мурлыкал себе что-то под нос, мастерски орудуя острым, как бритва, ножом. Мотив Рагна уловить не могла, да и сам Блэйк, к слову, пел отвратительно, и потому довольствовался тихими подвываниями, от которых у окружающих не сворачивались страдающие уши. Отчего-то теперь он не грубил ей, не отшвыривал от себя, не брезговал ее обществом — был явно в лучшем расположении духа, раз что-то тянул себе под нос. С тушкой они разобрались быстро, девчонка, отмыв от крови стол, ушла кухарить, ловко кроша друидские запасы в тяжелый котелок. Мысли о Сотне не держались в голове, их будто выдуло легким сквозняком в хибаре, ведь за дверью выла разбушевавшаяся стихия, заносящая Север белыми полотнами все сильнее.

К ночи вернулся и Стиг, напоминающий бородатый сугроб. Без лишних слов он сразу направился к парню, никого не подпуская к его ранам и занимаясь ими исключительно по личной методике, орудуя десятками видами трав, мхов и Боги знают чем еще. Даже Ифрит, повидавший жизнь, с недоумением смотрел на ароматный арсенал, в душе не ведая, что вообще перед ним лежало и, главное, каким образом Аскель, послушно принимая эту ересь, не начинал чувствовал себя хуже.

Тогда же он и узнал, что ранение на Фельсфринском мосту имело свои последствия. Друид строго запретил ему колдовать, пока его пути, несущие магический ток в теле, не восстановятся, отговорил от желаний встать на ноги, а еще сообщил, что он подвергся внешним метаморфозам. Потом, не особо колеблясь, принес крупный осколок старого зеркала и поднял его перед лицом адепта, что на какое-то время замолчал, всматриваясь в собственное отражение. В изменившееся отражение, с которого на него смотрел все тот же человек, только некогда его волосы были темными, а теперь походили на светлый пепел. От предложений Ифрита вернуть исходный цвет парой-тройкой заклинаний он отмахнулся и солгал, что вдруг страшно захотел спать. Остался один и еще долго обмозговывал произошедшее, понимая, что если бы его наставник пришел чуть позже, буквально на несколько минут, он явно не рассматривал бы свое изменившееся отражение в осколке старинного и мутного зеркала.

Сгущались за грязными окнами сумерки, тяжелый котелок наполовину опустел, и покосившаяся хибарка вновь погрузилась в тишину, редко когда разрываемую чьим-то голосом, но наполненную извечным шорохом мышей, на которых полосатый монстр, натрескавшийся обрезков оленины, не обращал ни малейшего внимания, устроившись у печи, зажмурив круглые глаза и поджав пушистые лапы. Стиг молча намешивал ароматные мази, тихо расталкивая травы в деревянной ступке, Рагна, усевшаяся у коптящей лучины, налаживала стрелы, привязывая к хвостовикам пестрые перья безымянных птиц. Блэйк же, сложив на груди руки и вытянув ноги, боролся со сном, который прошлой ночью предал его, сбежав в далекие дали. Время шло медленно, но и на месте не стояло, хотя порой такое впечатление создавалось.

Спустя час, протяжно зевнув, друид ушел к себе, как всегда бросив весь хлам на столе. Девчонка же, зевнув уже далеко не один раз, все еще пыхтела с оружием, доводя работу до идеального состояния. Она то расправляла перья над паром, то морочилась с наконечниками, тихонько ругалась, а потом, устало вздохнув и отложив своих стройных палачей, ушла в сенцы, покосившись на чародея, который устало смотрел на искры в горящей печи.

И только удостоверившись, что все провалились в глубокий сон, набираясь сил для очередного дня, Ифрит, пустив вперед себя молочно-белый танцующий огонек, что давал минимум приглушенного света, осторожно прошел к той крохотной комнатушке. Разумеется, адепт его ждал, не спал, хотя сейчас это было ему столь необходимо. Ночной визитер пристроился на краю постели, огонек, замерев, разгонял мрак. В его свете волосы Аскеля казались белыми, словно ослепительный горный снег. И это, вопреки начальным сомнениям колдуна, ему шло больше, нежели темный цвет.

— Знаешь, я вдруг понял, что разговоры до утра вряд ли придутся по душе твоему брату, — кисло улыбнулся парень, опуская ладонь на тыльную сторону шеи. — У тебя не найдется ножа?

— Что надумал? — с подозрением спросил наставник.

Он выдохнул, сложил перед собой руки. Заглянул в страшные глаза, которых давно не боялся. Более того — любил.

— Отдам тебе воспоминания, — выдал Хильдебраннд и опередил возражения. — Слушай, я примерно представляю, как ты косишься на Рагну и что думаешь о… о нас с ней. Слова словами, а кровь не лжет, и ты знаешь это гораздо лучше меня. Я должен многое тебе показать. Не из жалости к себе, а из уважения к тебе. К тому же господин Асгерд…

— Я знаю, — кивнул чародей.

— Тогда ты тем более должен все увидеть. Собственными глазами. Ты ведь уже думал о том, что я не откажусь от борьбы. Думал о том, как переубедить меня. Но, поверь, когда ты узнаешь больше, когда увидишь, что творила Сотня, по доброй воле примешься за ингваровцев. Я никогда не хвастал тем, что хорошо знаю тебя, но чувство мести всегда тобой управляло. Так нож у тебя есть?

Ночной визитер, без энтузиазма кивнув, вытащил из кармана аккуратный складной ножик, с щелчком раскрыл его, протягивая парню, настроенному вполне серьезно.

— Думаю, необходимости сливать ее нет, — осторожно начал молодой чародей, — хватит и пары капель…

— Режь уже, — сдался наставник.

И Аскель, выставив перед собой запястье, надрезал кожу. Алые капли набухли вишнями, скатились, капая на постель. Вероятно, уже завтра им придется слушать нотации Стига, всячески неодобряющего магические штучки в таком состоянии и вообще в его доме.

— А сговаривались на паре капель, — вздохнул Ифрит и перехватил бледную руку, касаясь тонкими губами пореза. По спине парня пробежали мурашки. Он успел отвыкнуть от этих касаний; теперь же, затаив дыхание, смотрел и чувствовал. Всеми фибрами души желал большего, но понимал, что того не позволит ни быстрое действие чар, ни его собственное положение — постель и отсутствие всяких сил.

— Скоро начнется, Блэйк. Пора.

И чародей, вздохнув, поспешил к себе, потому что не горел желанием свалиться в припадке на полпути к импровизированной постели. В глазах начало плыть, голова закружилась, и как только он свалился на немудреное ложе, тут же потерял ощущение собственного тела. Он провалился в кромешную тьму, лишенную звуков и запахов, чувств. И через несколько мгновений в черноте загорелись левитирующие свечи, а сознание наполнилось голосами, наперебой доказывающими друг другу нечто очень важное.

Он перенесся на год назад, в Кантару, где и начались все беды его Аскеля.

И ночь обещала быть длинной.

========== Глава четырнадцатая: «Пройденный путь». Часть первая ==========

«Нет в живых никого, кто способен помочь,

Защитить или спрятать до срока,

И все ближе уж топот черных копыт

За спиной, как знамение рока»

Esse, « Ласточка»

У мятежников не было ни единого шанса.

Они были обречены на бесславную смерть.

Около часа после полуночи, в самый разгар обсуждений свержения монарха, на шпиль Карата сел нахохлившийся старый ворон, доживающий свой век. Мрачная птица переступила с лапы на лапу, ударила крыльями, раскрыла тупой клюв и гортанно прохрипела. Трижды. Предвещая гибель. К тому времени вся стража была обезврежена единственно верным способом. У стен замка лежали трупы.

— Необходимо начинать срочную мобилизацию, — поднялся Асгерд. — Ты, Годрик, как человек военной выправки, должен прекрасно это понимать и знать, каким образом мы могли бы быстро, соблюдая конспирацию, собрать хотя бы полторы тысячи чародеев. Ко всему прочему, хорошие деньги делают хорошие дела.

— Куда клонишь? — поднял взгляд Годрик, заправляя за ухо белоснежную прядь.

— Наемная армия, мой дорогой друг. Наемная армия, — произнес последний Саллиманн, и получил одобрение тридцати шести мятежников.

Атмосфера в замке Карат постепенно разряжалась, даже задиристый Кеннет, то и дело норовящий поддеть Кабренис и самоутвердиться в качестве того еще юмориста, успокоился и теперь лениво царапал коротким ногтем случайное пятнышко на краю круглого стола. Парящие свечи освещали подвал, чародеи, сидящие за тем столом, отбрасывали длинные тени на каменные стены, и отдаленно слышался крысиный писк, отчего у Агнеты по коже бежали мурашки, а сердце ускоряло ритм. Эгиль, замечая это, опускал огромную руку на ее колено и, скалясь, шептал на ухо, что если серые паскудники только посмотрят в ее сторону, он тут же станет проворным котом, готовым сражаться с полчищами крыс. Рыжая на то лишь нервно хихикала, не переставая осматриваться. Она панически боялась этих грязных грызунов с блестящими бусинками черных глаз.