Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 34

Чародей поднял руки, заглянул в болотно-зеленые глаза, пытаясь отыскать там крупицу здравого смысла. В сознание начали закрадываться страшные мысли о том, что он попросту его не помнит. Что чары вызвали провал в памяти, что…

— Успокойся, — тихо проговорил черный. — Аскель, все в порядке. Это я, Блэйк.

— Докажи, — холодно произнес парень.

— Убери огонь.

— У тебя мало времени, — произнес он с презрением, и колдовское пламя держалось у горла на мизерном расстоянии горящим лезвием, что сыпало сияющими искрами на пыльный деревянный пол. — Не тяни. Поведай-ка о том, что только он мог знать. Живо.

Ифрит выдохнул, но переубеждать не стал. Опустив руки, все еще заглядывал в самую душу теми страшными полуночными глазами, которых не страшилась лишь одна душа. Душа, что сидела напротив и боялась обмана. Не верила собственным глазам. «Значит, Иллюзионист… — понял колдун. — Боги, парень… через что ты прошел…»

И он доказал. Доказал, и с каждым словом его адепт все отчетливее понимал, кто же на самом деле стоит перед ним.

— Твое имя — Аскель Хильдебраннд, — тихо произнес чародей, разрывая тишину низким голосом с хрипотцой. — Ты чистокровный северянин с вымышленной фамилией, которую тебе при первой встрече дал я. Вальдэгорская зала, старик Вестейн, попытка смыться на моем коне… Дни, проведенные в Наргсборге. Гримм и Мерида. Богарт. Ты, парень, мерзнешь по ночам и не можешь спать, когда слишком жарко. Засни ты хоть вниз головой — проснешься на правом боку, проснешься рано, потому что всегда встаешь с восходом солнца в силу старой привычки — восемнадцати лет на болотах. Ты ненавидел меня и пытался свести счеты с жизнью. Винил себя и винишь до сих пор в том, что Затоны сгорели именно по твоей вине, ты…

Адепт, не веря собственному слуху и глазам, ловил каждое слово, и его пальцы дрожали. Болотная зелень глаз предательски влажно заблестела. Пять лет… Пять чертовых лет неведения, страха и уверенности в том, что он погиб, что Вечный Огонь угас, что…

-…Ты просыпался среди ночи в холодном поту, потому что тебе раз за разом снился первый убитый тобой человек. Проснувшись, ты долго отмалчивался и не сразу рассказывал, что тебя тревожит, Аскель. Ты не мог заснуть один. Даже спустя год ты боялся. Боялся и раз за разом видел, как резал наемника, а потом, привязанным к столбу на Нехалене, ловил плети…

Пять лет безумия, ощущения, как одиночество сжирает целиком, перемалывая кости и разрывая на сотни кровавых ошметков душу. Годы уверенности в том, что его наставник просто не выдержал и однажды сдался, что его останки, тот черный матовый огарок, не отражающий блеска солнца, покоится средь Переходов, обдуваемый вечными колдовскими ветрами. А теперь, теперь…

— На твоей спине две дюжины рубцов, которые ты напрочь отказался сводить, даже имея на то возможность. Ты хранишь их, бережно хранишь, как память о былом, чтобы однажды поквитаться с Югом, хотя я сотни раз уговаривал тебя в обратном и предлагал свести эти шрамы. Ты, принципиальный мальчишка, всегда стоял на своем и был уверен, что безоговорочно прав. Может, ты и сейчас думаешь, что я — ингваровская элита. Но подумай хорошенько, Аскель, и пойми уже, что, будь я сотенцем, то убил бы, не оправдываясь. Пожалуйста, убери огонь и позволь мне для начала хотя бы извиниться за то, что вернулся так поздно. Я устал ждать, парень. Я смертельно скучал.

И он, развеяв чары легким жестом, бессильно уронил руку на чистую постель, пропахшую друидскими травами и стариной. Ифрит, выдохнув, опустился на край кровати, накрыл его подрагивающую кисть, легко сжал, чувствуя слабую эманацию все еще измотанного, больного и не восстановившегося организма. Адепт не смотрел на него. Буравил взглядом платиновое кольцо, что красовалось на безымянном пальце правой руки.

— Прости меня, если сможешь. Мне жаль, что все так получилось. Если бы я только знал о том, что тебя ждет, если бы только мог предположить о той резне…

— У тебя кровь на щеке, — едва слышно прошептал парень. — Позволь, я уберу.

Реввенкрофт, выдохнув, послушно склонился и невольно прикрыл глаза, когда теплые пальцы мягко прошлись по царапине, стягивая ее. Он до сих пор не верил в то, что сейчас происходит, что его ученик снова рядом, в сознании, жив, почти здоров — так или иначе совсем скоро колдовские раны заживут и сотрутся в памяти, как дурной сон. Аскель, зажмурившись, обнимал его за плечи, вжимаясь лицом в шею; вдыхал аромат чабреца и кедра, о котором уже начинал забывать. Гладил рукой широкую спину и перебирал влажные угольные волосы, сам чувствуя руки чародея, осторожно обнимающие и теперь уже готовые повалить и Иллюзиониста, и Карателя, и всю Сотню вместе с Ингваром за всю боль и страдания, за все потери.

— Я не знал, Блэйк, — признался адепт сиплым голосом, — я столько раз видел тебя едва живым… Иллюзионист принимает облик того, чего мы больше всего боимся. Я хотел верить, что это ты, а потом лишь чудом сбегал. И сейчас… сейчас был полностью уверен, что это очередной фокус. Я никогда бы не поднял на тебя руку.

— Я понимаю. Все в порядке.

Дверь покосившегося домика скрипнула, было слышно, как вошедший стряхивает с одежды снег, чистит на той повидавшей виды тряпке ноги. Аскель нехотя отстранился, но руку чародея не отпустил. Шаги осторожно приближались, едва поскрипывая половицами; не было сомнений в том, кто сюда идет. Старый Стиг раздражающе шаркал, никогда не отнимая от пола ног. Эта же поступь была легкой и аккуратной.

— Рагна будет здесь долго, — предупредил парень, не без сожаления выдохнув. — Обязательно заходи, когда она уйдет спать. Ты, наверное, о многом хотел узнать.

Соглашаясь, Блэйк кивнул, и в этот же момент материя открылась, а в комнатку, сияя, точно звезда на черном небе, вошла маленького роста Рагна, неверяще и счастливо улыбаясь. С радостными верещаниями та опустилась перед постелью прямо на колени, кидаясь на шею Хильдебраннда, но тут же отстранилась — парень охнул от тупой боли, разлившейся по телу. Чародей недовольно покачал головой, поднявшись и выпрямившись в неполный рост, покинул то крохотное и пропахшее друидскими травами помещение, чувствуя запах грозы и лесных ландышей на собственных руках.

Сердце под рубашкой больше не звенело, но вот пальцы все еще потряхивало. Пять лет разлуки и месяц поисков завершились куда более благополучно, чем он вообще ожидал. Пять лет разлуки и месяц поисков снова свели вместе черное и белое, а Вечный Огонь, прыснув живыми искрами, наконец загорелся, не угасая даже в морозную вьюгу.

***

Большую часть дня Аскель спал — после того потрясения и трат на магию сил у него явно не прибавилось. Аскель спал, Стиг, вероятно, посвящал себя тем таинственным и обязательным друидским занятиям, пропадая весь день в отдаленных чертогах Горелестья, и Блэйк был вынужден провести несколько часов в обществе невзрачной девчушки, которая меж тем не без подозрения поглядывала на пугающего колдуна. У нее были причины столь по-особенному относиться к Ифриту, хотя тогда, когда она увидела его руку, сжимаемую пальцами парня, промолчала. Побывав в чародейских кругах и сражаясь бок о бок с самой Доротеей, предпочитающей мужчинам молоденьких девушек, она успела убедиться в том, что, оказывается, не только девочки с мальчиками держатся за руки и целуются украдкой, а может, даже напоказ. Сначала это ошеломило ее, потом вызвало отвращение, которое так и закрепилось в молодом сердце, свято верующем в чистую и красивую любовь, а в частности и в то, что однажды Хильдебраннд, с которым она познакомилась при довольно накаленных обстоятельствах, обратит на нее, невзрачную мышь, свое внимание. Впрочем, Рагна, увидев то как бы случайное прикосновение, была абсолютно уверена, что все это мелочи, ведь когда-то парень рассказал ей, что он — адепт одного из самых способных колдунов Севера. Да и не может быть ничего общего у черного и белого. У добродушности и жестокости, грубости, у молодого чародея, что еще не разучился по-человечески улыбаться, и более чем столетнего мужчины со страшными глазами цвета расплавленного серебра.