Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 31

Вероятно, ты все еще сомневаешься в сказанном мною. И я понимаю твои сомнения, ибо даже в ваших кругах такое явление — чрезвычайная, из ряда вон выходящая редкость. Но тогда чем ты объяснишь то, что мальчишка остался жив? Случайностью? Особенностями его чародейского организма? Собственной поспешностью или моими скромными талантами к исцелению колдовских ран? Не льсти мне. Дело в тебе. Ты в какой-то момент просто обезумел от мысли, что некто близкий твоему сердцу вдруг просто возьмет и умрет. Отказался в это поверить и сделал то, что сделал. Сам того не понял, но вдохнул жизнь в покойника, выпустив ту особенную, противоречащую твоей кровожадной и жестокой сущности Силу.

Если бы не то дикое желание спасти, если бы не та странная эмоция, в дом ты внес бы окоченевшее тело. И тогда уже ничто не вернуло бы ему жизнь. Ничто. Когда я понял, в каком состоянии находятся его органы и пути, то пришел в ужас от одной мысли, что ты привез его вообще живым. В какой-то момент мне казалось, что он не выдержит. Что умрет прямо на столе, не перенесет совсем немного, но Скрытая Способность все еще действовала. Ты, сам того не ведая, лил ее через меня, подпитывая его. Не знаю, какие нужны эмоции, чтобы творить такие вещи. Понятия не имею, насколько дорог тебе мальчишка, что смог растормошить в твоей мрачной душонке ту чистую и исцеляющую Силу, способную вершить высокую всемогущую магию, но она пробудилась в тебе снова. Ненадолго, но достаточно сильно, чтобы заставить сердце биться снова. Даю на отсечение голову, прежде, чем Способность начала действовать, он был безоговорочно и стопроцентно мертв.

Друид замолчал, устало выдохнул. Во вновь воцарившейся тишине послышалось тихое бормотание Рагны сквозь сон; котяра, снова широко зевнув, потянул пушистые лапы и спрыгнул с хозяйских колен, скрываясь во мраке старой хибары. Стиг говорил редко, а сейчас, знатно нагруженный тяжелым и длинным монологом, приходил в себя, дыша чуть чаще, чем обычно. Чародей не торопил его. Чародей слушал и анализировал, а спустя немного времени не удержался от очередного вопроса.

— Факт Скрытой Способности, он же Tangirium Dara — явление малоизученное и достаточно закрытое, чтобы его знал, прости, числящийся мертвым отшельник. Допустим, ты где-то мог слышать о феномене. Допустим. Но откуда такая осведомленность? Откуда столь обширные познания в области, коя вообще противоречит твоей исключительно натуральной сущности? И, главное, с какой такой радости ты, друид, имеешь отношение к практической магии, когда твоя братия не использует ничего, кроме щедрости вольных стихий?

— А вот здесь начинается продолжение той чудной ночи, — слабо улыбнулся старик, едва выставляя перед собой руку и заставляя огонь в печи гореть ярче. В пальцах Ифрита ощутимо кольнуло от эманации. Стиг явно демонстрировал магические способности, и младший не нашел слов, чтобы передать собственное ошеломление. — Когда ты увидел меня с ножом в спине, у тебя случился припадок. Выражаясь правильно, ты впал в глубокий транс, в бессознательное состояние, полностью отдаваясь вдруг пробудившейся Силе и начиная жечь. В тот день в Грюнденберге была не только Саллиманн — твоя небезызвестная наставница. Факт того, что город почтил своим визитом и сам Хебер — троюродный братец Вестейна, почему-то остался тайной. Я до сих пор не уверен, знал ли сам Вестейн о том, что его родственничек в ту ночь взял меня под опеку, но, так или иначе, после воздействия Скрытой Способности что-то открылось во мне. Что-то слабенькое, ну чисто недоразумение, неведомым образом привлекшее старика Хебера. Более того — он был уверен, что именно я провернул трюк с феноменом. Он забрал меня под шумок, упрятал на Западе и попытался вырастить себе наследника. Попытка оказалась провальной. Магия не поддавалась мне от слова совсем, и даже самые наивные потуги созидать хоть что-то накрывались бесповоротно и неизменно. Он едва вбил в мой мозг базу, а потом… Потом, Блэйк, все мы были молоды и норовили найти приключений. После того, как я проиграл его состояние, он попросту дал мне под зад пинка и выставил на улицу без гроша в кармане. На тот момент мне было двадцать четыре года. До сорока жизнь кидала меня по Империям, я прошагал кучу городов, пока снова не вляпался по самые уши. В то время, помнится, ты тоже нехило чудил, пробираясь в спальни монарших кровей, а? Ну так и у меня была несостоявшаяся любовь. Что и говорить, княжна Ингрид была настоящим чудом, и черт меня дернул к ней зайти на огонек, миновав стражу. То расчудесное чудо обаятельно заулыбалось, невинно хлопая глазками, уже разделось и раздвинуло прелестные ножки, а потом завопило, как ошпаренное: «Насильник! Насильник! Папенька! Обесчестили!»…

На меня натравили собак. Шрамы до сих пор остались, кое-где клоками мясо выдирали… Снова расчудесным образом я дополз до ближайшего леса, истекая кровью, а уже там меня по нелепой случайности подобрала кучка друидов. Отмыли, перевязали, поставили на ноги… И я вдруг понял, что уже ничего не хочу. Что за сорок лет видел больше, чем кто-либо за всю жизнь, и решил остепениться. Говорить с зайчиками, волчками и белочками куда приятнее и безопаснее, нежели кормить собой княжьих псов. Вот тебе и вся тайна, братец. Старый Хебер и друиды научили меня многому. Они же дали и долголетие, хотя, в отличие от тебя, я вполне натурально старею. А теперь, если позволишь, я, пожалуй, пойду спать. Мальчишке понадобится не меньше десяти суток, чтобы относительно прийти в себя, так что время поговорить у нас еще будет.

Друид поднялся с низкого стула, выпрямился в неполный рост, щелкая суставами, сдержанно зевнул. Блэйк никогда не знал его отца, но был уверен, что Стиг был его копией. В старшем брате ничего не было от матери, черты которой, за исключением глаз, полностью перенял колдун. Стояла полночь, и снова воцарившаяся гнетущая тишина клонила в сон, навевая чувство слабости и легкой апатии. Огонь в печи тихонько трещал.

— Слушай, Стиг…

— Ну чего тебе еще?

— Спасибо, что помог ему. Если бы он умер, я…

Старик тихо фыркнул, недовольно нахмурил белые кустистые брови.

— Да понимаю я все. Вижу, как ты на него смотришь.

— Отвращение?

— Отчасти неприязнь, — пожал плечами он. — В конце концов, у меня обет безбрачия и все такое прочее.

— И все же спасибо…

— Это мой долг.

— Помочь брату?

— Всему живому, Блэйк, — ответил старик, опуская сморщенную руку на крепкое плечо черноволосого колдуна, в чьих полуночных глазах отражались печные искры. — Всему живому.

***

Утро выдалось на редкость паскудным. Еще до того, как начало светать, небо полностью закрыли тяжелые серые тучи, не предвещающие ничего хорошего. Легкий ветерок, едва поскрипывающий кронами многовековых кедров, средь ночи превратился в порывистую, леденящую душу мерзость, и Блэйк, без того проспавший до самого вечера и с трудом впадающий теперь в дрему, вовсе потерял сон и буравил темный потолок раздраженным взглядом. Впрочем, за раздражением скрывалась паника и вместе с ней возбуждение. Он впервые трусил перед разговором, впервые не находил себе места, в то время как никогда не знал проблем с женщинами. Парень в буквальном смысле перевернул его мир, заставил стать другим. Превратил короля зимы в мужчину, что замирал, когда чувствовал на коже его пальцы. От тени воспоминаний тело опалило. Ифрит тихо выругался, перевернулся на бок, сжимая рукой нечто несуществующее. Сон никак не шел к нему, с мыслями об Аскеле смешалась громада дум о том, что поведал ему Стиг.

В сознании чародея с десятилетиями практики за плечами не укладывался тот факт, что он, будучи четырнадцатилетним мальчиком, сотворил то, на что власти не хватало и прославленным архимагистрам. Без сомнений, он был наслышан о факторе Скрытой Способности, сам занимался этим вопросом некоторое время, но и подумать не мог, что за ответами не нужно далеко ходить — достаточно всего лишь заглянуть в самого себя. И теперь, спустя сотню лет, феномен проявился снова, вдохнув жизнь в мертвое тело, упавшее с Фельсфринского моста в черные ледяные воды, что так устрашающе шептали. Как бы там ни было, он был благодарен фортелю собственной Силы, что, как ему казалось, была способна лишь разрушать, оставляя после себя кровь и пепелища, черные матовые огарки, что не блестели на свету. Теперь же каприз магии, ее мимолетное желание вытянуло за руку парня двадцати пяти лет, которому попросту рано было умирать. Ему нельзя было уходить из этого мира. Не после того, как чародей нашел его спустя пять лет разлуки и месяц сводящих с ума поисков, когда не имеешь понятия, за кем вообще гонишься: живым или мертвым.