Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 30

— Теперь им займусь я, — произнес Стиг, потирая переносицу. — Сейчас подлатаю его раны, отмою, и дело будет, что надо. Его жизни больше ничего не угрожает. Мальчишка крепкий. Шел бы ты спать, братец. Неважно выглядишь.

— Успею, — бросил чародей.

— Отсыпайся, пока можешь. Если он придет в себя раньше, дам тебе знать, — заверил его друид и опустил грубую старческую руку на плечо. — У нас впереди еще прорва времени.

Ифрит, недовольно нахмурив брови, все-таки к совету прислушался и, с трудом передвигая ноги, доплелся до немудреного ложа. Он провалился в глубокий сон сразу же, как только лег. Уже не слышал звона стекла, плеска воды и частого скрипа старой двери. Не слышал, как хозяин этих мест рвал полоски чистой ткани, чтобы перевязать сквозные раны в теле парня — благо, стрелы и впрямь прошли навылет через мягкие ткани, не потревожив кости. Он не видел, как измотанный за бессонную ночь старик кружился по хибаре. У него были свои заботы: следил за состоянием молодого человека, долго возился с лошадьми, которые требовали воды и сена, не давая покоя просящим ржанием. С полудня его заботы разделила и Рагна, заметно повеселевшая при первой вести, что Аскель жив и уже приходит в себя.

В свое время Давен преувеличил, когда сравнил семнадцатилетнюю девчонку с моровой язвой. Ее простое лицо не блистало красотой, было серым и невзрачным. Эти карие глаза, бледные губы, короткие и прямые ресницы. Тусклые каштановые волосы, заплетенные в увесистую косу. Низкий рост и неказистая плоская фигурка. Ничего необычного, только прирожденный талант к стрельбе, который не раз спасал ей жизнь. Друиду девочка понравилась: та не отставала и делила с хозяином работу, добывая с незамерзающего озера воду, выстирывая окровавленные вещи Аскеля, что не пришел в себя ни днем, ни вечером. Тем не менее дышал он ровно, сердце билось в умеренном ритме, не было никаких признаков простуды или чего-то еще в этом роде. Даже опухоль со сквозных ран начала спадать уже к ночи, коя не стала пугать ледяным ветром и страшной пургой.

К вечеру проснулся и чародей, созерцая идиллическую картину: в той самой комнате, сидя на низеньком стуле, его старший брат чесал некогда обмороженное ухо огромного, громко мурчащего кота, а Рагна в свете лучины орудовала иглой, приводя в порядок темную рубашку, которая была бы в пору только одному человеку. Человеку, который в данный момент все еще спал.

— Так и не пришел в себя? — сухо поинтересовался чародей, прислоняясь плечом к стене.

— Очнулся на пару минут и тут же вырубился снова, — сообщил старик, перебирая пальцами кошачью шерсть. — Он стабилен, но все еще слаб, как слепой щенок. Дай ему время. Если есть желание, то он там, — сообщил он, указывая на закрытый куском плотной материи проход.

Блэйк коротко и благодарно кивнул; пригнувшись, прошмыгнул в крохотную комнатку, вмещавшую только узенькую кровать и грубо сколоченный стул. Однако Ифрит им не воспользовался. Опустился на бревенчатый пол и накрыл рукой теплую кисть. Он все еще не мог поверить, что касается уже двадцатипятилетнего парня, полностью поседевшего, истощенного от нескончаемых бегов и мучительной жизни, где не приходится и мечтать о покое и тишине. Он все еще не мог поверить, что вообще может прикоснуться к нему после пяти лет разлуки. Аскель был так близко и так далеко…

— Выбирайся, парень, — прошептал чародей, сжимая его руку. — Я еще о многом должен тебе сказать.

Комментарий к Глава одиннадцатая: «Хозяин леса»

* - Котта - туникообразная верхняя одежда. Говоря проще, мужское платьице. В данном варианте шмот до пяток, напоминающий скорее не то комичное нечто, кое выдает гугл, а фэнтезийную одежку, в которую зачастую наряжают разномастных героев RPG.

========== Глава двенадцатая: «Дела давно минувших дней…» ==========

Когда Блэйк покинул Аскеля, Рагна уже ушла спать, и только старый друид сидел перед огнем, почесывая некогда обмороженное кошачье ухо. Огромный котяра, пуская когти в колени хозяина, трещал собственную мудреную песню и щурил зеленые хищные глаза от нескрываемого удовольствия и заветного полосатого счастья. Стиг, который держался на ногах еще с глубокой ночи, не спал. Серыми глазами смотрел в печной огонь, и его морщинистое лицо выражало полное спокойствие, некую одухотворенность, которой никогда не было в выражении хладнокровного убийцы и темного чародея — его младшего брата.

Черный перенес стул к огню, устроился рядом с хозяином хибары и, протянув ноги, вымученно вздохнул. Ему не нравилась эта гнетущая тишина, ожидание уничтожало его, того, кто ждать ненавидел, и постоянное чувство беспокойства, нехорошей тревоги давило на мозг. Время летело чудовищно быстро, когда его так хотелось задержать, а сейчас ползло медленнее черепахи. В стенах покосившегося домишки шуршали мыши, но коту, кажется, это было безразлично. Сейчас он был занят куда более важным делом, чем ловля, а как известно, любому занятию — свое время. И сейчас, когда ночь накрыла Горелесье, и ветер тихонько поскрипывал макушками высоких кедров, настало время разговоров.

— Той ночью ты должен был умереть, — тихо произнес чародей, складывая на груди руки. — Я собственными глазами видел, как отец всадил в тебя мясницкий нож, и ты упал. Упал, как падают только мертвые. Каким образом ты выжил, Стиг? Каким образом ты, некогда амбициозный мальчишка, горящий желанием уйти в наемную армию, стал друидом, стариком не от мира сего, что скачет по лесу и собирает травки, обнимаясь с деревьями и рассказывая сказочки на ночь зайчикам, волчкам и белочкам? Ошарашь меня. Ибо я не знаю, какой ответ не ввел бы меня в ступор.

Стиг тихо рассмеялся в белоснежную бороду, оправляя ее роскошь старой сморщенной рукой, покрытой синими узлами выступающих вен. Когда он смеялся, морщины у серых глаз становились глубже, отчетливее. Тем не менее он прекрасно выглядел для своих ста двадцати. Прямо-таки потрясающе, учитывая и то, что от рождения он был чистокровным человеком.

— Я не сомневался в том, что ты спросишь. Профессиональный интерес, да? Ты, колдун, который при том чудесным образом забитый скептик, жаждешь всему найти разумное и логичное объяснение. Удивлю, братец. В моем чудесном спасении лежит простая истина, подтвержденная множеством факторов. Здесь нет чудес. Ты прекрасно помнишь ту ночь. Было сухо и жарко, не так ли? Прекрасная погода для чудовищного пожара, в котором погибли десятки людей… Не строй недовольные мины, Блэйк. Убийства — это то в тебе, с чем я вряд ли смогу смириться. Такова уж моя друидская натура и одна мания не от мира сего: служить природе и знать цену жизни.

Огромный полосатый кот широко зевнул, похвастав хищными клыками прирожденного охотника не серых проказников. Чародей коснулся рукой его пушистой спины, но мурчащая зверюга недовольно прижала к голове уши, задергала роскошным хвостом. Его не любили кошки. Его, кажется, вообще никто не любил.

— Что же… — старик задумался, прикрыл глаза, не потерявшие остроту зрения даже в столь благородном возрасте. — Все дело в тебе, дорогой мой брат. Тебе ведь, как представителю элитной братии, владеющей Силой, известен феномен Скрытой Способности. Я не знаю, как это называете вы, но, думаю, ты меня понял. Я о тех противоречащих натуре вещах, вроде того, когда прирожденный целитель, не обидевший за всю жизнь и мухи, неожиданно силой мысли превращает человека в кровавое месиво, или же, наоборот, когда колдун-ренегат, страшный убийца, насильник и законченный садист, вдруг собственной Силой неосознанно вдыхает жизнь в мертвого. Не фырчи, Блэйк. Может, ты и не получаешь удовольствие от умерщвления, но в том деле тот еще искусник. Так вот. О феномене. Вероятность проявления Скрытой Способности ничтожно мала. Более того, официально оформлено и задокументировано пять или шесть случаев, но ты, видать, стал исключением. Неучтенкой. В ту ночь, когда твой просветленный и верный служению Богу отец малость поцарапал меня своей тяжелой мясницкой игрушкой, в тебе, ныне далеко не последний колдун, проснулась Сила, и вместе с разрушениями и убийствами начала вдруг творить чудеса, вдыхая жизнь в истекающее кровью тело. Я прожил много лет, прежде чем нашел объяснение тому, что рана глубиной в добрых пять дюймов вдруг затянулась. Еще больше мне пришлось прожить, чтобы найти возможность рассказать об этом тебе.