Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 25

— Уверен, что у него столько власти надо мной?

— А иначе ты не рванул бы за ним через весь Север, — поставил точку Персифаль и встал из-за стола, хлопая по плечу чародея. — Доброй ночи, Ифрит. Извини, но я дьявольски измотан, чтобы убеждать тебя в твоей зависимости от мальчишки до утра. Обдумай мои слова. И не злись, потому что я прав.

Реввенкрофт и не злился, потому что признал правоту. Какая уже разница, кого убивать? Какая разница, куда идти, когда им не видать покоя до тех пор, пока Сотня вершит свое правосудие, вырезая чародеев не хуже бубонной чумы? Да, определенно, он попробует отговорить парня от продолжения этой самоубийственной затеи, но если тот усомнится, если тот поколеблется, то пойдет с ним. Не важно, куда. Не важно, зачем и как дорого то будет стоить. Разве не должно быть в любви немного жертвенности?

Пожилая хозяйка уснула, выронив спицы и незаконченную рукавицу. Он был здесь один — оставшийся безо всего чародей — дезертир, убийца и мужчина, избегающий теперь женщин. Где-то там, сгибаемые морозным ветром, бредут ребята Доротеи, которая сама, не ведая усталости, дико улыбаясь улыбкой упырицы, ведет их в ночи к мосту над рекой Висперн, которую мороз сковал тончайшим, острым, как бритва, льдом, что не выдержит веса даже дворовой шавки. Скоро все решится. В Йольскую ночь Аскель будет с ним.

Гул ветра перебило истошное ржание Мракобеса. Ифрит встрепенулся, не успел подняться из-за столика, чтобы проверить вороного титана, как дверь с грохотом отворилась под ударом ноги.

В Кривой Рог по одному входили мокрые от снега, злющие, как волки, люди. Впереди, ругаясь и фырча, словно кошка, шла коротко остриженная поехавшая магичка. Силуэты входили один за другим.

Блэйк вышел из-за стола, не поверил собственным глазам, ведь там, во мраке, подсвеченном слабым светом горящего камина, брел в Рог последний — совсем невысокий, сутулый.

Он хотел броситься к нему.

Не успел.

Кинулся обратно темной стрелой.

— Сотня! — донесся со двора крик.

Чародеи хлынули во двор. Доротея страшно ругалась, и сердце черного колдуна пропустило удар.

========== Глава десятая: «Фельсфринский мост» ==========

«Мир рухнул,

Свет меркнет.

В грязь знамя,

Мной проигран этот бой.

Боль гложет,

Месть греет,

Смерть манит,

О, зачем я еще живой?»

Esse, «Это зря».

— Сотня! — донесся со двора крик.

Чародеи хлынули во двор. Доротея страшно ругалась.

Блэйк, перевернув стул, бросился наверх, кидаясь за плащом и клеймором. Сердце билось чаще, чем стучали копыта ошалевшего оленя, он стрелой вылетел во двор, и в это время свора Доротеи успела влететь на коней и рвануть вкруг Рога, к дороге на Фельсфринский мост, что находился в неполной версте от постоялого двора. Мракобес, избивая копытами воздух, дико ржал, мотал черной головой, плясал на месте, беснуясь от нарастающей концентрации магии. Даже в ночи было видно, как всадники, страшно горланя, несутся по белому снегу, поднимая на воздух сухие мерцающие ворохи — кристальные иглы. Сотня приближалась. Сотня настигала черной массой, и остатки доротеевской шайки не могли с ними тягаться, однако, будучи напрочь отбитыми, слабо дружащими с головой, со здравым рассудком, непременно норовили кинуться в перепалку, если не смогут сбежать.

«Не успеют, — повторял чародей, затягивая ремни, седлая вороного титана, — они попросту не успеют. Сотня начнет резать их… Их слишком мало…»

Ингваровцы разбились, пошли вокруг Кривого Рога, и на двор неслась пара карателей, стегая лошадей. Ифрит, разворачивая Мракобеса, швырнул коней Виртанена импульсом, перевернул их, кидая в снег, и, ударив крутые бока исполина, кинулся за Сотней и Доротеей, чудовищно быстро настигая неуловимые тени, поднимая на воздух мерцающий снег. Плевал он на то, что пророчила девочка-видение, знал, что не станет благородно оставлять жизнь всадникам. Либо он — либо они. Другого не дано. Понятия добра и зла были живы только в красивых сказках, и чародей знал: здесь нет места для размышлений о правильности поступка, здесь нет места милосердию. Каждый борется за собственную жизнь любыми способами. Цель оправдывает средства.

Морозный воздух врывался в легкие, он едва мог рассмотреть те черные тени, что неслись вперед, отчаянно стегая слабых лошадей, еще не бросаясь магией. Колючие снежинки царапали лицо, потоки ветра сбивали, но Мракобес, похрапывая, бешено несся следом, настигая сотенцев. От воя потоков свирепого воздуха, от грохота амуниции, от криков и воплей закладывало уши. Все смешалось в массу, в черный клубок собак, что стремились перегрызть друг другу глотки и упиться кровью. Впереди раскинулась чахленькая роща, пробившая земли у тихой реки Висперн. Возбуждение и адреналин накатывали, накрывали, топили. Ифрит знал, что сейчас ему сорвет голову, и тени мыслей о ценности жизни выбьет из сознания. Знал, что, едва почуяв кровь, начнет рубить и жечь. Думы о последствиях придут позже. Ему было не принципиально, кого лишать жизни, когда в пятистах шагов от него гнал Аскель, отчаянно пытаясь вырваться из цепких когтей ястребов Виртанена.

И злость царапала сердце бешеной кошкой.

Мракобес хрипел. Слезящимися от бешеного ветра глазами Блэйк видел, как первый всполох окрасил непроглядный мрак ледяным светом, как тени ингваровцев стали более отчетливыми, резкими, страшными. Их было слишком много. Слишком много на горстку колдунов, к которой себя успел причислить черный. Учитывая то, что в тех рядах была и девчонка с паршивым луком — можно было ползти на коленях к ногам Сотни, умоляя убить быстро и без мучений, но Доротея будет поднимать шерсть дыбом и скалить заточенные зубы, слепо кидаться до тех пор, пока из ее тела не выбьют душу. Они были напрочь лишены здравого рассудка.

Впереди послышался вой. Человеческий вой. Каратель, замахнувшись глефой*, на полном скаку настиг конного и снес его с седла в ворохи снега, срубая, словно пшеничный колос. Срубленный душераздирающе кричал, руками пытался удержать в себе внутренности, но снег пропитывался кровью, и человек, зажмурившись, упал ничком. Ингваровец молча выдрал из тела лезвие и рванул вперед. В рощу. В рощу, в которой свершилось многое.

— Пошел! — горячо крикнул чародей, огрев бок Мракобеса плоской частью клеймора.

Конь мотнул головой, набрал скорость, махнул быстрее, и с морды хлопьями летела пена, попадая на развевающийся мрак хозяйского плаща. Впереди все полыхало, гремело, звенело. Сотенцы столкнулись с доротеевскими, смешались в кучу, ощерили пасти, пугая клыками.

Глефист упал первым.

Блэйк вошел в раж, разогнал титана до пределов и на полном лету снес голову с плеч карателя, еще несколько мгновений назад положившего одного из своры. Черный скрылся во мраке раньше, чем патлатая голова свалилась в снег, а с лошади, застряв ногой в стремени, свалилось тело, фонтанируя пульсирующей в такт сердечным сокращениям кровью. За Мракобесом разорвалась земля, хилое деревце с корнем было выдрано из почвы, подброшено на сажень в ледяной воздух. Слева, накаляя пальцы очередным заклинанием, пер по снегу пеший каратель.

Ифрит повел титана кругом, вывернул кисть. Глаза лихорадочно блестели цветом полной призрачной луны, сияющей аспидной ночью на беззвездном небе. Чары ингваровца, содрогнувшие воздух, волной рванули на черного, перебили грохотом крики и скрежет железа, лязг тяжелой амуниции. Отразились от невидимого барьера, шарахнув с такой силой на сотенца, что тот, впечатавшись в ствол крепкого дерева, замер, забрызгав кровью борозды старой сморщенной коры. Бросив коня, с шипением опустив клеймор в ножны, чародей, утопая в снегу, что едва не доставал колен, быстро пошел на выход к мосту. Пошел на дикие крики Доротеи, потерявшей голову от восторга перед убийством.

Стрела просвистела прямо перед носом, вонзилась в ствол ивы, со звоном замерла. Во мраке кустов, скрываясь в голой бузине, стоял невысокий силуэтик человечка с луком, натягивающего тетиву.