Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 24

В любом случае, Реввенкрофт начищал конскую шею, рискуя быть укушенным, наблюдал за теми, кто входил в постоялый двор, и намеревался сам зайти туда и пройти к камину, чтобы усладить собственную душу теплом и сухостью, полумраком, усыпляющим гомоном и редкостным приличием Рога.

Но даже вымытым, вернувшимся к себе прежнему он не смог уснуть, чтобы утро наступило быстрее. Проворочавшись на сомнительном тюфяке, Блэйк, оправив роскошь чистых, лежащих угольным полотном волос, в середине ночи спустился из комнатки вниз — в просторное помещение, уставленное столами и лавками. На удивление здесь было чисто. Хромой Кот Вранова заметно проигрывал безызвестному Кривому Рогу и в чистоте, и в качестве того же пива. На нижнем этаже практически не было постояльцев: кроме Ифрита еще трое коротали ночь — рубились в карты, отставив кружки. Хозяйка Рога — женщина благородных лет, худощавая и аккуратная, лениво наблюдала за гостями, стуча вязальными спицами и медленно разматывая клубок овечьей шерсти, превращая его в рукавицу. Черный откровенно не знал, чем себя занять. Он рад был бы убить ночь чтением, но сильно сомневался в том, что здесь вообще кто-то знает, как выглядит книга. Карты его не увлекали, он совершенно не умел в них играть, да и гадал на них чудовищным образом; горящий камин привлекал его только теплом, а мысли о встрече лишь недавно отпустили его, и он не хотел снова гонять их в сознании, излишне раздражаясь.

Скрипнула дверь. Из кромешной тьмы в полумрак зашла высокая фигура человека, укутанного в плащ и стряхивающего с него редкие снежинки. Оставляя на полу темные мокрые следы, нежданный гость прошел к хозяйке, коротко переговорил с ней и повернулся прямо к Блэйку, что поглядывал на него исподлобья, мучая пятерней черные пряди. Они уже виделись. Виделись и встретились спустя полторы недели в забытом Богами Фельсфрине, в пяти днях пути от Вранова, глубокой ночью. Человек, отбрасывая с головы капюшон, медленно прошел к столику, сел спиной к хозяйке Рога и ухмыльнулся. Ифрит скептически хмыкнул.

— Ханс Шелкопряд страшно рад тебя видеть, мой нелюдимый дружище, — оскалился мужчина в возрасте, темные волосы которого украшала редкая проседь. — Я же говорил, что еще пересечемся. Какими судьбами в Фельсфрине?

— А тебя это сильно волнует? — поднял широкую бровь колдун, сплетая пальцы. — Кто ты такой, чтобы я посвящал тебя в собственные планы? Думаешь, поверю, что ты и правда торговец? За всю жизнь я не встречал ни единого Ханса. Тем более — Шелкопряда.

Огонь в камине начал угасать, и заскучавшая хозяйка, сонно зевнув, прошаркала по полу, чтобы подкинуть дров. Пламя тут же накинулось на сухую древесину и жарко пыхнуло. Слышно было, как за окном, резвясь на дворе, гудел ветер.

— О, дружище, ты знаешь меня прорву лет! Неужто запамятовал? Или мысли не тем были заняты?

— Остряк, — паскудно усмехнувшись, произнес Блэйк. — А слабо фантом развеять, «дружище»? Не жалко личико прятать?

По лицу Шелкопряда прошли странные тени, в шельмоватых глазах заиграла искра. Он понял, что Ифрит начинает догадываться. По природе своей он редко сразу делал то, что от него просили. Слишком любил действовать на нервы, будучи обладателем исключительно раздражающего некоторыми замашками характера.

— Неужели смекаешь? Неужели доперло до тебя, что старик Ханс — твой старый камрад?

— Я не якшаюсь с торговцами, — проговорил чародей, — но исключительных раздолбаев, которые имеют привычку чересчур часто чесать языком, припоминаю. — Шелкопряд скалился, накидывая капюшон на голову. — Припоминаю также и тех, что ради выгоды в петлю влезут. А таких индивидов Север топчет мало. Среди них — некая скотинка, утаившая свое имя изначально.

— Некая сволочь не узнала некую скотинку, — прыснул Ханс.

— Ибо та скотинка каким-то образом — ну чисто недоразумение — научилась лепить сносные фантомы. Мои рукоплескания, Персифаль, морду сделал — что надо.

Перед ним, накрыв огненно-рыжую голову, головокружительно улыбаясь и щуря бесовские ядовито-зеленые глаза, сидел Персифаль Альшат — редкостный ловкач и неисправимый бабник, что, едва завидев женщину, кидался в ее сторону и осыпал комплиментами, обхаживал до тех пор, пока не заваливал под себя. Клялся в любви, под окнами пел, одаривал шелками и золотом, а потом видел еще более прелестную особу и сбегал, напрочь забывая об обещаниях и клятвах. Да, этот южанин был тем еще чертом. С Ифритом был знаком целую вечность.

— Дьявол, догадался, — улыбался рыжий, — сейчас бы винцом отметить встречу! Только думается мне, что тут, кроме хреновенького пива, больше ничего не водится, — он вернул своей внешности былую, ложную форму, повернулся к задремавшей хозяйке и заголосил так, что та подскочила, тяжело дыша. — Вина не найдется, родимая?

— Только пиво, — сдерживая злость, проскрежетала остатками зубов женщина солидного возраста. Когда она злилась, ее лицо казалось старше, и морщины испещряли кожу. Будь она моложе лет на пятнадцать-двадцать, Альшат не отстал бы от ее персоны.

Та тройка, что резалась в карты, собрала колоду и, бесцеремонно громко зевая, поплелась наверх, скрипя старыми ступенями. Они остались вдвоем, сидя в полумраке Кривого Рога. Ветер все так же выл за дверью, изредка по ногами проходил сквозняк, добирающийся до камина — пламя в том с отвращением жалось к дровам и устрашающе разгоралось, демонстрируя мощь. Персифаль вздохнул.

— Какая жалость: такая встреча и без вина… Не переношу здешнее пиво. Думается мне, оно здорово разбавлено водой. Вообще-то после местной бормотухи меня полоскает целыми ночами, так что поболтаем трезвыми, как стеклышко. Ты ведь на перехвате. Ты ведь знаешь, кто скоро пройдет по мосту над Висперн.

— А на кой-черт тогда вообще спрашивал? — беззлобно выдохнул Блэйк.

— Люблю, когда ты бесишься и осторожничаешь. Сразу теряешь образ нелюдимой каменюги. А то, знаешь, бывает, что смотришь на тебя и диву даешься: откуда в этом огарке с угрюмой физиономией вообще жизнь завалялась? Но то шутки… Так значит, ты нашел его? Значит, решил пойти на Ингвара? Доротея неважный предводитель. Хотя, вероятно, употребляй она меньше — не столько бы людей полегло.

Реввенкрофт удивленно взглянул на собеседника, откинулся, прислоняясь спиной к бревенчатой стене. Меж ловко сложенными стволами деревьев все равно просачивался ледяной ветер. И как Рог вообще держится? На каких честных словах?

— Знаешь ли, вот что-что, а воевать я не собираюсь. С меня хватит, прохвост. Я навоевался по самое горло, за месяц нарубился вдоволь, кровушка вот уже где стоит. Это не моя война. Я не имею к ней никакого отношения, и произвол Виртанена — не мое дело. Не моя это сказка, Персифаль. Моя закончится тогда, когда я найду Аскеля и уйду с ним куда-нибудь далеко и насовсем. Ты удивлен? Что же. Понимаю. От убийцы не ждут ничего, кроме жажды крови и насилия. Но я скажу тебе, парень, скажу, что малость пересмотрел жизненные ориентиры и моральные ценности, чуточку иначе взглянул на мой маленький и жалкий внутренний мирок. С этим покончено. Заберу его и повешу клинок на стенку. Сложу лапки и буду смотреть, как вы складываете буйные головы, великодушно воюя за честь и достоинство.

Рыжий тихо рассмеялся, подпер голову рукой и, улыбаясь, посмотрел на Блэйка, что порол знатную чушь с серьезным видом. Сюда бы тех, кто его знал. Наверняка грохнули бы смехом, да так, что стены Кривого Рога дрогнули бы. Черный прищурился, одарил чародея с южными корнями и легким акцентом вызывающим взглядом. В глазах отражался огонь камина.

— Да ты хоть сам понял, что сморозил, дурень? — откровенно подивился Альшат. — Ты вообще в курсе того, что здесь творится? Знаешь, сколько, черт возьми, наших положил Ингвар и его прихвостни? Ой, как безбожно ты отстал от жизни, мой дорогой друг. Ой, как прогнил за пять лет! А ты не думал, через что прошел твой Аскель? Не думал, что Асгерда уже нет? Тебе безразлична эта баталия? Ладно. Хорошо, пусть так. Но подумай о судьбах. Заберешь ты его, думаешь? А знаешь ли ты, что творит твой юный Сорокопут? Какие фортели выдает, сколько ингваровцев ложит? Не думаешь, что он пошлет тебя с твоим безразличием куда подальше, а потом кинется рубить Сотню, оправдывая конченую бесшабашность доротеевских рядов? Не дури, Блэйк. Он скажет, что пойдет на Виртанена, и ты послушно побежишь следом. Потому что я знаю это. Потому что ты это знаешь.