Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 22

— Я не чувствую холода, — ответила она, — я и тебя научу не чувствовать холод, черный. Идем же, поторопись! Они не могут ждать вечно!

Ведомый смолк на полуслове, поджал тонкие, некрасивые, посиневшие от холода губы. Чары покинули его. Белая пела. Ветер гудел меж шпилями деревьев, гулял над снежным ковром и холодил тело, ладонями шаря по коже. Свет костра померк за силуэтами кедров и елей, они поднимались по склону оврага, петляли по лесу неизвестно куда, неизвестно зачем. Рука малышки была безжизненна, как мрамор. Бела и холодна.

— Совсем немного, мы точно успеем, вот увидишь!

— Что ты хочешь показать мне? — чуть слышно спросил Блэйк.

— Мы успеем, вороненок, успеем!

Белый Страж тряхнул тяжелой короной рогов, лениво потянулся на снегу, проводил очарованным взглядом девочку, шагающую по занесенной земле и не оставляющую следов. Она не отбрасывала тени, она собой освещала путь во тьме — вперед. В неизвестность. Чародей заметил свет, сочащийся сквозь плотные ряды деревьев, попытался отыскать в себе хоть крупицу магии. Он не чувствовал ее. Не ощущал сонливости, голода. Лишь морозный ветер с редкими колючими снежинками и прикосновение мраморной ладошки к его руке. Свет горел ярче, сиял призрачно-голубым. Девочка сорвалась на бег, тащила его за собой, напевая все отчаяннее слабым голоском ребенка. От этого пения кожа покрывалась мурашками и даже на руках поднимались волоски. Это был сущий ужас…

Колдун почувствовал, как сердце пропустило удар, и упал на колени, в ворох искрящегося в том призрачно-голубом свете снега. Девочка опустила его руку, обняла за шею, прижимаясь к небритой щеке, гладила ладошкой по угольным волосам, тепло улыбалась.

— Видишь, мы успели. Смотри, вороненок. Смотри, какой ты нехороший.

А там, впереди, выплывая из-за деревьев бледными и подсвеченными силуэтами, брели по снегу души, презрительно глядя в глаза. Мужчины, совсем еще мальчики, женщины — мертвенно-бледные, смутно знакомые. Среди них лысый монах с тупым взглядом пустых рыбьих глаз, не по-женски высокая спутница монаха — черноволосая женщина с тонкими некрасивыми губами, аккуратной парой родинок под левым глазом. Среди них — безмолвные всадники Сотни и воины в плащах с семилучевым солнцем. По белому снегу, словно призрачные огни…

— Смотри же, смотри на них, вороненок, — показывала пальчиком малышка, — смотри, сколько людей погибло от твоих жестоких рук! Что для тебя жизнь? Что для тебя жизнь, отвечай!

Блэйк ловил пустые взгляды, ломался под ними, рвано дышал. Поджимал тонкие посиневшие губы. Ладошка девочки гладила его угольные волосы.

— Ты не знаешь, — продолжала она, с горечью выдохнув. — Ну конечно, ты не знаешь. Ты ведь сгорел. И сердце — бесчувственный матовый огарок. Ничто тебе не дорого. Ничто для тебя не свято, вороненок. Скажи мне, за кем гонишься сквозь пургу?

— За Аскелем, — шепнул чародей.

— А теперь взгляни еще раз, взгляни, сколько душ не знают покоя. Неужели убийца может любить? — силуэты закачали головами, опустили глаза. Блэйка трясло. — Ты найдешь мальчика, вороненок. Найдешь, потому что мальчик и сам становится таким же. Таким же, — повторила она, — как и ты, убийца. Бесчувственным палачом.

Выл ветер, гулял меж шпилями деревьев, бил в лицо ворохами колкого снега, что поднимал с земли. Снежинки не таяли на коже. Снежинки царапались кошечками и летели дальше, уносимые во мрак. Девочка гладила его волосы, прижималась к мужской небритой щеке.

— Не забывай, вороненок, что жизнь стоит очень дорого, и даже твоя собственная душа не стоит тех сотен погибших от твоих холодных рук. Помни эту цену. А если нет… ты вспомнишь мои слова. Когда ты отыщешь их в памяти, будет слишком поздно. У этой сказки не будет счастливого конца. На руинах счастье не строят. Мальчик отплатит за твою жестокость. Ты опоздаешь.

Ветер гулял меж деревьями…

Блэйк, обнимая колени, сидел у погасшего огня, спиной прислоняясь к боку дремлющего Мракобеса. На Север шли страшные тучи, несущие дикую пургу и морозы, что ломали ребра, что превращали живые тела в чудесные изваяния — оцепеневшие силуэты, занесенные снегом. Глубокой ночью не слышно было волков, и лес лишился голоса; только гулко дышал потоками холодного воздуха.

Вечный Огонь едва теплился, но матовый огарок разгорался с невиданной силой, горячо и жарко пылал, поднимая на ноги и толкая вперед.

Ифрит сгорел почти век назад. Ифрит умер на Ведьминских Пустошах и вернулся к жизни на полуразрушенном пирсе в необыкновенную звездную ночь, когда звезды сияли ослепительно ярко, а черные воды чуть слышно шептались.

«Я найду тебя. Найду, несмотря на туманные пророчества беспокойного духа. У меня больше никого не осталось…»

Мракобес месил копытами снег.

========== Глава девятая: «Упущенные возможности» ==========

Мракобес месил копытами снег, резво мчал по тракту до самого утра, пока впереди не вырисовался на белом полотне темный силуэт нового, недавно отстроенного города Гиррад — столицы крохотного и бедного княжества, увязшего в долгах, как в болотной трясине: едва поднималось к поверхности, как вдруг опускалось еще ниже, неизменно глотая стоячие воды — извечные проблемы. Не слышалось характерного гомона и гвалта, ругани и криков, над мерно бормочущим городишком поднимались столбы дыма, медленно сносимые слабым ветром, унявшимся еще глубокой ночью. От Гиррада до ничтожно маленькой деревушкой Фельсфрин — не более суток пути. И даже с этим учетом Блэйк окажется на месте на два дня раньше. Прибудет досрочно, отсидится, приведет себя в порядок и, наконец, заберет парня, чтобы покинуть эти земли и уйти на Запад, туда, где не бушевало пламя войны и борьбы за власть, где императрица, женщина годов почтенных, не имела привычки доказывать городам и весям силу собственных войск, безграничные полномочия.

Гиррад встретил его тишиной и редкими случайными прохожими, что с подозрением косились на высокого мужчину на титаническом коне, что так и норовил при возможности ударить проходящего, но, не имея на то возможности, лишь злобно храпел, прижимая к голове уши. Не нужно было быть гением, чтобы понять: здесь хозяйничала Сотня. Не стоило сомневаться и в том, что Ингвар наверняка посадил в городок своего коменданта, и удивительно, что его не остановили на посту — те были пустые. Он подавил в себе эманацию, лишил блеска глаза, вернув им природный серый цвет — скучный, неприметный, скрывающий сущность. Теперь по широким безлюдным улицам, ведя коня под уздцы, шел человек в истрепанной одежде, легко одетый, не по погоде. Всего лишь небритый мужчина с оружием, прикрепленным к седлу — черноволосый, угрюмый, очень высокий и широкоплечий. Напоминал наемника. Убийцу. Те частенько бродили по улицам, осаждая тяжелым взглядом, носили железо и умело им пользовались, получая за очередную голову круглую сумму. После того, как к власти пришел Виртанен, процент произвола неумолимо рос; Сотня, верное войско императора, некогда и вправду сто человек, а теперь и полная тысяча чародеев и рубак, охотилась только за колдунами, разоряя города, насилуя, дебоширя, не отказывая себе ни в чем. Стражи порядка ушли в прошлое. Всюду творился хаос. Разруха.

Он не знал этого города, еще не бывал в этих местах, занятый сначала отшельничеством, потом войной, а затем парнем. Обладая природной внимательностью и способностью неплохо ориентироваться, пошел по основной улице, что вела обычно только к центру, в котором он и мог приобрести пару значимых мелочей. Блэйк не носил вещей с чужого плеча. Только чудовищное положение вынуждало надевать заимствованные перчатки, пользоваться отнятыми деньгами. Да что ему это? Не человеком он был… Так — плевком Силы. Чернью.

Ифрит не сразу понял, что отсутствие народа на улицах было неслучайным. Там, впереди, темнела безмолвная толпа, окружившая даже не полноценный эшафот, а грубо сложенные камни, на которых высился прочно вбитый столб, к коему уже был привязан человек. Всадники на роскошных боевых конях, стегая плетью, сгоняли толпу ближе к месту казни, прикрикивали, били ослушавшихся, а народ с улицы все шел и шел, стекаясь на главную площадь, стараясь побыстрее проскользнуть в массу и избежать удара. Туда же рванул и Блэйк, припрятав Мракобеса в захламленной подворотне; натянув капюшон, ссутулившись, чтобы казаться ниже и неприметнее, протиснулся вперед, расталкивая непривычно притихших людей.