Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 21

Ален закашлялся, бессильно лег на руки Давена, пытался отдышаться. Некромант ругался под нос — парень чертовски пострадал и был слишком слаб. Но и бросать его нельзя. Мораль не позволяет оставить умирающего на морозе.

— Сотня скоро будет здесь, так что отправляйтесь прямо сейчас. Я уверен, Вы успеете. Главное — не сбиваться с пути и идти предельно осторожно. Быть может… быть может, вы пересечетесь раньше. Удачи Вам. Не забудьте о просьбе.

— Спасибо, парень, — произнес чародей, чуть опуская голову. Он уже взял в руку шпинелевый медальон, потирая его огрубевшими пальцами. Вдалеке взвизгнул Мракобес. Вскоре послышался и топот огромных копыт о подмерзшую землю.

Пара некромантов перенесла тело на ворохи тяжелых ингваровских плащей, накрыла. Белоголовый потратил чудовищно много сил, приводя раненого в чувство, а возможно, что потратил бы гораздо меньше, если бы тот не отвечал на вопросы. Тем не менее, он понимал. Понимал, что управляло и юным Майером, и стачетырнадцатилетним Ифритом. Его теплые руки чуть подрагивали. Давен, не особо церемонясь, поддерживал наставника за талию.

Мракобес, перемахнув через тело всадника Сотни, послушно подошел к своему новому хозяину, толкнул мордой в спину, норовисто похрапывая. Не особо сопротивляясь, дал взять себя под уздцы. Замер титаническим корпусом.

— И что теперь? — спросил Хантор, опираясь на молодого мужчину. — Бросишься за ним, ведь так?

— Брошусь, — подтвердил Блэйк. — Он был у меня под носом, а теперь снова исчез. Я больше не могу рисковать, терять такую возможность — кощунство. А вы? Полагаю, мальчишку не оставите? Ведь Сотня будет здесь через несколько часов. Не думаю, что он сможет ехать верхом.

— Что-нибудь придумаем, — ответил Терранова. — А ты бы лучше и впрямь отправился. Этот бесеныш успел малость распоясаться — приструни его, пока не поздно.

Колдун кисло усмехнулся, взобрался на свое вороное чудовище и тронул его пятками, пуская крупной рысью по чуть заснеженной тропе, ведущей из леса на северо-восток. Путь был неблизкий, опасный, трудный, снег все сыпался и сыпался с неба и скоро, возможно, накроет землю так сильно, что он с трудом сможет пробиваться к заветному мосту близ крохотного Фельсфрина. Всякое может произойти… Ко всему прочему, ему нужно наведаться в город — зима все ощутимее намекала на то, что один плащ от морозов не спасет.

Вскоре некроманты, вновь склонившиеся над Аленом, исчезли из виду. Мракобес легко набрал темп, рванул по дороге, стремительно удаляясь от окраин Грюнденбержских лесов. Теперь все встало на свои места, и Блэйк понял, что тот ночной кошмар, посетивший его в Хромом Коте, — не случайность. Что те вспышки во тьме, холод бегущей воды — не что иное, как доля пророчества в смутном видении. И ему необходимо было успеть, чтобы сон не стал реальностью. Чтобы он успел найти Аскеля раньше, чем то сделает неутомимая, быстрая и не знающая покоя Сотня Ингвара Виртанена.

Снег сыпался с серого неба, легкий дым стоял над громадой Грюнденбержских лесов, и теперь Ифрит знал, куда идти, не брел вслепую, а мчался черной стрелой, повинуясь Зову и словам молодого чародея.

Вечный Огонь собирался с силами, чтобы разгореться.

На Север шли тучи, несущие дьявольскую пургу.

***

Чародей с трудом не засыпал, устало вороша прутиком сердце быстро прогорающего костра, что прижимался к земле, сбиваемый порывами ледяного ветра. Его бил озноб, немели кончики пальцев, он уже отчаялся согреваться магией, но все эти мелочи глушило огромное желание преодолеть пределы и исполнить предначертанное — пробиться сквозь метели к мосту у Фельсфрина. Деревья глухо выли…

Даже неустанный Мракобес, демонстративно пофырчав и побив копытом землю, толкнул мордой хозяина ближе к огню и улегся рядом, грея массивным боком чародейскую спину. Через несколько минут вороное чудовище, чувствуя себя в безопасности, опустило голову, расслабилось и рухнуло в полудрему, тем самым полностью признавая Блэйка как безоговорочного лидера. Корпус коня ощутимо грел.

С высоты деревьев можно было наблюдать занимательную картину: на белом полотне снега, расположившись около рыжего пламени костра, в монолит слилась черная фигура угрюмого колдуна и титанический корпус паскудного вороного коня, что был покладистым лишь для столь же норовистого хозяина. Снег изредка прилетал вместе с потоками холодного ветра, путался в угольной гриве бриллиантовой россыпью, таял на коже Ифрита, скатываясь несуществующими слезами по небритому лицу.

Чародей с трудом не засыпал… И тогда, когда ответов на вопросы не было, он отчаянно искал их в танцующем пламени, что было ему родственным, близким. Да и что у него осталось, кроме его собственной магии? Сиггрид погибла едва ли не век назад, сложив голову на поле боя, Асгерд отправился за ней, в вечность, оступившись на тракте жизни менее года назад. Ничего не известно об извечном оптимисте Персифале, даже Хантор и его Давен теперь остались позади, где-то далеко, среди белых снегов и пока еще слабых морозов, не способных сковать реки толстым слоем льда. Нет поместий и Наргсборга, сотен тысяч, роскоши и изысков. Он остался один — в дремучем лесу, в овраге, освещенном рыжим светом неунывающего костра. За спиной — вороной Мракобес, сложивший под корпус мощные ноги, прижавшийся боком к хозяину, вокруг — версты белого плена, иглы уходящих в небо деревьев, волки и десятки неутомимых душ, призраков, духов зимы.

Где-то в глубинах лесных чертогов, дремал, слушая завывающий ветер, Страж, цепляющий ветви короной рогов. Белоснежное чудовище сторожило свои владения, наблюдало за ними глазами самой Ночи — таинственной бестии, что чернее крыльев ворона, бестии, что укрывала мир шелками цвета бритвенного обсидиана, усеянного алмазной сияющей россыпью. В ту пору царевна с ликом луны надела траур, уже давно не снимала его, насылая на поднебесный мир тяжелые снежные тучи. Треск ветвей, вой ветра и шелест крыльев Ночи смыкал веки Стража, успокаивал Мракобеса, провалившегося в чуткую дрему, и Блэйк, поддавшись веяниям усыпляющего гула, сам уронил голову на грудь, плотно закутавшись в плащ. Отблески огня играли на лезвии клеймора, что лежал в снегу. Падали, ошалело кружась, редкие снежинки, и даже волки смолкли, уходя в логова, прижимаясь меховыми боками к неустанным братьям. Лес спал…

Но не спали души. Бродили меж черноты кедров и елей, белыми облаками парили в морозном воздухе, кружились, подобные снегу. Души чувствовали жизнь и тянулись к ней, и если бы некто с высоты шпилей деревьев взглянул бы вниз, в тот глухой овражек, то увидел бы, как по пологому склону мягко бредут призрачные сгустки — белые лунные лики, плывущие парусниками в морях ослепительного снега к маяку: костру, что стремительно догорал, отбрасывая блеклые, теплые тени на лицо чародея и корпус огромного вороного коня. Души перешептывались, медленно окружали белым сияющим кольцом, тянули вперед руки…

Реввенкрофт раскрыл глаза, вздрогнул, вырвавшись из кошмара, что длился доли секунды. В кошмаре том он снова видел темноту, освещенную всполохами огня и молний, слышал крики и грохот бегущих по дереву, всплеск. Чувствовал морозящий нутро всплеск. Его потряхивало. Мракобес уже не дремал — косился на хозяина огромным антрацитовым глазом, в котором искрой горел костер. Чародей приблизил пальцы к сердцу огня, дал ему крупицу сил, и тот радостно разгорелся, играя танцующими языками. Его плеча что-то коснулось. Он осторожно, задержав дыхание, повернулся. Лишился дара речи.

— Пойдем со мной, — прозвучал хрупкий, слабый голосок. — Пойдем, вороненок.

Блэйк, опешив, поднялся, ведомый за руку болезненной на вид девочкой в белом платьице. Та босыми ногами ступала по колкому снегу, упрямо шла вперед, сжимая холодную мужскую руку. Мракобес не отреагировал. Он не чувствовал магию. Это было нечто большее, чем магия.

— Тебе не холодно? — выдавил из себя чародей, шагая следом и всматриваясь в хрупкую спинку, на которой лежали прямые редкие волосы. Девочка тихо пела, раскачивая в морозном воздухе ручкой.