Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 18

— Ты колдун! Ты лжец! — кричала девушка, высоко поднимая голову и ничего не видя за пеленой слез. — Я верила, Седрик!

— Я не тот, кем ты меня считаешь, — холодно произнес Блэйк, отводя ее в сторону и направляясь в ночную жуть — безмолвную и кромешную, разбавленную страшным гулом бушующего пламени, взвивающегося до небес.

Некроманты, не проронив и слова, пошли следом, легко ступая по окаменелой земле. Порыв пронзающего до костей ветра усилил огонь — стропила прогорели, треснули, и крыша Хромого Кота с оглушительным грохотом провалилась. Шерсть рванула фейерверком рыжих искр. Солнышко рыдала.

Три черные тени слились с ночью, растворились в ужасе врановских подворотен, и только спины еще некоторое время казались блекло-красными в свете чудовищного пожара, жрущего старый, овеянный дурной славой трактир. Неподъемные балки обугливались, чернели, сияли изнутри кровавыми рубинами, и воздух стал невыносимо тошнотворным, смешиваясь с вонью дыма и горелого человеческого мяса. Солнышко рыдала.

Жители близлежащих домов вылетали на улицу в ночных рубашках, полураздетые. Тащили бадьи с водой, безуспешно пытаясь залить беснующееся пламя, потушить страшный пожар, охвативший старого Кота — огонь не поддавался, плевался и озлобленно шипел. Люди кричали. Леденящий кровь вой женщин сотрясал задымленный воздух. Закатывались в плаче дети. Мужчины колотили ногами землю, кидаясь от воды к корчме, плескали на почерневшие от копоти стены, задыхались в едком дыме и надрывно кашляли. Скильфские чары величаво тянулись к обсидиану полуночного неба, освещая нижний город — эти убогие, давящие друг друга дома, запуганных уродливых людей с уродливыми мыслями и лежащее на холодной земле тело, дрожащее от непрекращающихся рыданий.

Сотня спохватилась слишком поздно.

Бедняжка лишилась рассудка.

Чародеи, кинувшись из города, рванули в сторону грюнденбержских лесов, отчаянно пытаясь нагнать едва стоящий на ногах отрядец Доротеи, стремясь вперед по призрачному следу.

Предназначение ехидно посмеивалось над надеждами Блэйка.

Он двигался к цели, но та была все дальше.

***

Тройка была уверена, что опередила Сотню на сутки. Не было сомнений в том, что опередила она и группку чародеев — в том убеждал и рассудительный, внимательный к деталям Хантор Вулф. Они сделали привал у одной единственной дороги, ведущей через непроходимые грюнденбержские леса, пугающие мраком высоких, тянущихся к небесам деревьев. Выжившие чародеи просто не могли не пройти здесь — иного пути не было. Блэйк был напряжен, и это чувствовалось, было заметно с первого взгляда. Тем беспокойством пропиталась и враждебная атмосфера… Лес никогда не спал. Лес наблюдал за незваными гостями и сгущал тени, тянул почерневшие ветви и пугал зловещей тишиной, не разбавленной и скрипом многовековых крон. Беззвездное небо давило. С севера медленно ползли грузные свинцовые тучи. В сонных лощинах дремали беспокойные Хозяева, чутко навострившие уши. В этих местах жила самая сильная, древняя, мощная лесная магия — исток Силы друидов, целителей и стихийных колдунов очень узкой направленности. Вибрации воздуха мог ощутить и обыкновенный человек — грюнденбержские земли сплошь были пропитаны чарами.

Очередной костер, слабо потрескивающий в беззвездной ночи, тройка чародеев, что сидели полукругом, лошади, лениво щиплющие скудные травинки, растущие потемневшими пучками меж разорвавших почву массивных корней величественных кедров. Тихие разговоры той пугающей полночью… Блэйк не знал, куда деть себя от беспокойства, метался, пока не смирился и не опустился у огня, подтачивая сияющее лезвие клеймора. Мракобес нервно стриг ушами и похрапывал.

Хворост непринужденно трещал.

— Я видел его больше полугода назад, — задумчиво произнес Давен, подбрасывая сухостой и пучок хвои в огонь. Тот незамедлительно перекинулся на новую жертву, жадно поглощая преподнесенное. — Он здорово изменился.

Блэйк промолчал, прошелся точильным камнем от самой гарды до блестящего острия с характерным глухим лязгом. Он боялся спросить об Аскеле и был в какой-то степени рад слышать хоть что-то, сказанное своим ходом — без прикрас и увиливаний.

— Я помнил его спокойным и тихим, незаметным. А тогда не поверил собственным глазам… Мы с Хантором ненадолго разделились и пошли разными дорогами: он — за информацией, я — ждать. Прибился на пару дней к Доротее и ее двадцатке. Так, шутки ради. Я не знал, на что иду. Началась облава.

Клеймор с шипением нырнул в искусно изготовленные ножны, прочно встал на место и замер, лишившись голоса. Лежал на ифритовых коленях. Сам же хозяин, нервно выдохнув, нашел страшным взглядом нечто чертовски интересное в сотнях кедровых стволов. Ему было тяжело слушать. Он просто хотел забрать его с собой и уйти. Далеко. Насовсем.

— Мы стояли практически бок о бок, пытались сдержать всадников Сотни — тогда Ингвар формировал ее из лучших колдунов. Я думал, что лягу там, что рано или поздно кто-нибудь попросту снесет мне голову и — конец. Хреновый такой конец, плачевный. Мне было страшно, страшно в тридцать дрянных лет! А ему было совершенно наплевать, сколько ингваровцев перло и чем они в него метили. Вообще без разницы. Сколько ему сейчас?

— Двадцать пять, — тут же ответил Блэйк, буравя взглядом многовековые черные кроны.

— Это была какая-то дурость, сущее самоубийство… — продолжал Давен. Старший некромант тактично молчал, наблюдая за говорящим. — Сволочная смесь бесшабашности и жажды убивать. Я давно не видел ничего подобного. Прямо-таки юный Моррен Сорокопут… Ты же…

— Я знаю, кто такой Моррен, — холодно процедил чародей.

Давен смолк, угнетенно поджав губы и всмотревшись в безэмоциональный огонь, потрескивающий сгорающими ветками. Он понимал, чего стоит все то, что он говорил. Понимал, каково это принимать Ифриту, который собственными руками вывел когда-то мальчишку из грязи в князи, который приложил столько сил, не единожды бросаясь за ним из одного кошмара в другой, ни капли не беспокоясь за свою жизнь.

— И тем не менее, видимо, только ожившая в нем жажда крови позволила ему выжить, — продолжил за молодым мужчиной белоголовый Вулф. — Аскель один из немногих вышел из замка Карат в ту кантарскую ночь. Его жестокость оправдана. Сотня забрала у него все, что было. Ты ведь знаешь, что Асгерд так и не увидел неба…

— Догадывался, — бесцветным голосом подтвердил чародей, — я успел выбить пару слов из сотенца. Одиннадцать месяцев назад из Кантары вышло только пятеро. Я практически не сомневался. Они не могли выйти вдвоем.

— Им движет месть. Сотня на его глазах убила Асгерда и надругалась над нашими женщинами. Не факт, что они не успели прикоснуться к нему прежде, чем он сбежал. К тому же, он отчаялся… Аскель уже тогда был уверен, что ты не придешь на помощь. Сначала я не понимал, но теперь… Теперь понимаю. Так или иначе, он точно знал, где ты. Ведь он смирился с твоей смертью только тогда, когда первая волна убийств прокатилась по Северу. Колдуны погибали один за другим, бесчисленно, точно их косила чума… Парень убежден, что тебя положила Сотня. Что ты вернулся, но просто не смог дойти. Он глушит горе и отчаяние в охоте на карателей. Глушит горе в выпивке. Отряд Доротеи — напрочь отбитые колдуны. Им свойственно безразличие к крови. Однако он был не совсем один… С ним была девчонка — лет шестнадцать-семнадцать, пожалуй, не больше. Она человек. Стопроцентный и безоговорочный. Ни капли магии. Немного нетипичная внешность…

— Страшна, как моровая язва, — не сдержался Давен. Блэйк поджал тонкие некрасивые губы. Ревность топила его, как слепого котенка.

— … Она ест и спит со своим луком и тащится за парнишкой, в то время как сам Аскель носит при себе только кинжал. Я понятия не имею, что их связывает. Не думай слишком много по этому поводу. Да, он считает тебя мертвым. Но и преданность хранит. Его никогда не видели в обществе. Ни разу. Ни с кем. Ни единого слуха.

Теряющий яркость и жар огонь глухо охнул, когда охапка хвороста рухнула сверху, колко затрещав и выгнав из-под себя россыпь искр. Некромантские лошади давно замерли под громадой деревьев и сонно понурили беспородные головы. Мракобес не знал покоя и стоял, напрягшись титаническим корпусом — вороное чудовище слушало лес. В его жилах текла, без сомнений, далеко не простая кровь. Он чуял магию за версту и непременно реагировал на нее. Блэйк, не зная, чем занять руки и как избавиться от мыслей о странной спутнице его Аскеля, чертил бессмысленные полосы на покрытой тонким слоем пепла земле. У него ощутимо болела голова. Думалось ему, что тот страшный и необъяснимый приступ, настигший его в Хромом Коте, скоро повторится.