Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 16

— Кто ты такой? — нахмурившись, процедил якобы скиталец.

— Ты прекрасно почувствовал, кто я, — вдруг стал серьезным странный торговец. — Не вздумай озвучивать свою теорию. Я думал, ты покойник. Блэйк, тебя похоронили. Мальчишка смирился с мыслью о том, что тебя прикончила Сотня. О тебе начали забывать.

— Кто ты, черт возьми? — прошипел Ифрит.

— Ханс Шелкопряд. Не более того. Если ты пойдешь по следу, то еще пересечемся, будь уверен. Не задерживайся во Вранове. Нас и без того осталось слишком мало.

Черный скосил взгляд, убедился, что рядом никого нет. Сердце забилось чаще. У него был только один вопрос.

— Ты не знаешь…

— Нет, — опередил его якобы Ханс. — Я не имею представления о том, где он и жив ли вообще. Насколько я знаю, не одни мы с тобой топчем эти земли, рискуя сгореть на костре. Возможно, ты встретишь еще кое-кого. Быть может, это случится раньше, чем я предполагаю. Тот, кого ты можешь здесь найти, знает больше. А теперь уходи. Ты, думаю, осведомлен о том, кто рыщет по Северу.

Чародей коротко кивнул, развернулся и споро направился вниз по торговому ряду, спеша вернуться в нижний город, в Хромого Кота. Искать призрачных колдунов средь бела дня? Нет, легче уж добровольно закричать, мол, вот он я — диковинка современности, один из немногих! Жгите! Блэйк не знал, с кем имел честь встретиться. Был уверен, что «Шелкопряд» не лжет. Будь он всадником Сотни, идти сейчас пришлось бы прямиком к эшафоту. Под конвоем.

Странностей город таил немало… Однако странности те шли колдуну на руку. Вечный Огонь не угасал. Еще пару дней. Пару ночей, в которые он будет пропадать в поисках призрачного следа смутной надежды.

А может, ему и не придется?

Кто знает, кого занесет в Хромого Кота этой ночью…

***

Кружки грохнули, дешевое пойло полилось на стол под торжественный рев ингваровцев, пьяной толпой ввалившихся в Кота меньше получаса назад. Пять бравых ребят, лишенных всякого магического начала, заняли пару сдвинутых столов, скинули внушительные куски металла на липкий пол и принялись отмечать удачную карательную выездку. Их одежда еще сохранила темные пятна крови, которой было слишком много. Пестрели чернотой и отполированные клинки, небрежно сваленные в кучу. Солнышко, откликающаяся на похабные вызовы, спешно несла пузатые бочонки и копченую треску, которой, кажется, пропитался и без того душный воздух, наполненный до того душком пота, пива и грязи, дорожной пыли и свернувшейся крови. Критичный к запахам Блэйк смирился. Смутные догадки о том, что аристократическими благами он еще долго не воспользуется, выстроились в четкий факт. Ифрит слушал и терпел запах рыбы, которую ненавидел всей душой.

Черная тень, сидевшая во мраке Хромого Кота и сложившая на груди руки, прислонившаяся к стене широкой спиной, молча наблюдала за действиями и Сотни, и Сары — в этот день особенно услужливой и внимательной к просьбам. Она ловила каждое слово, хотя сегодня это было не столь необходимо. Ингваровцы ревели, как медведи-шатуны. Шабашничали, гремели посудой, требовали пива и взахлеб хохотали, а хохот тот грохочущей волной шел по корчме, сотрясая и без того многострадальный воздух. Всадники пугали посетителей. Посетители молча сидели, не отваживаясь взглянуть в сторону ночных визитеров.

Помимо старого, ожиревшего до безобразия корчмаря, наблюдающего за Котом заплывшими поросячьими глазками, в этом дурном месте, притягивающем воров, убийц и насильников точно мух на гниющую падаль, за столами сидело приличное количество клиентов, так что Солнышко уже к полуночи заработала мозоли на ножках, неустанно стучащих по старому деревянному полу. В углу, едва освещенном светом нервно дрожащей свечи, сидел нелюдимый «Седрик», без особого энтузиазма гипнотизирующий серым взглядом полную до краев кружку. Кое-где, втянув в плечи седые головы, сидели скрюченные хондрозом старики, с трудом жующие черствый хлеб остатками былой роскоши — еще местами сохранившимися зубами. У окна пристроилась пара игроков, что поочередно кидали карты и изредка, проигрывая последние копейки, ругались, внимания тем самым не привлекая. Тройка вооруженных широкоплечих мужчин тихонько о чем-то толковала, за беседой полируя широкие клинки фальшионов. Не задерживался взгляд и на мрачноватой паре, лениво сидящей за пустым столиком недалеко от стойки самого хозяина Хромого Кота. Время тягуче медленно ползло к полуночи. Солнышко сбивала ноги. Сотня грохотала и наперебой рассказывала, как молодой парнишка, совсем еще юный чародей, пытался вырваться из их рук. Безуспешно. Наверняка именно его кровь темнела свернувшимися пятнами на отполированном лезвии тяжелого кривого фламберга.

— Верещал — ну чисто пташка, которой перышки считают! — грохнул первый ингваровец — почти двухметровый титан с руками, которые в обхвате были шире, чем пышные бедра Солнышка. Фламберг принадлежал, без сомнений, именно ему. Вряд ли его товарищи по оружию смогли бы поднять клинок, лихо переваливающий массой за восемь фунтов.

— А личико — ну точно молоденькая девчушка! Разве что стриженая и тощая, как черт, — добавил невысокий всадник Сотни, пропускающий одну кружку за другой. Он улыбался. Неестественно улыбался.

— Видать, тощие мальчишки, на баб походящие, у тебя в особой чести, — паскудно пролаял третий — мужчина явно языкастый и сволочной.

Невысокий грохнул кружкой о стол так, что не пенящееся пиво с неслышным плеском разлилось, закапало на липкий пол, расплылось светлой, разящей кислятиной лужей. В глазах, затуманенных очень дурной дымкой алкоголя и наркотика, полыхнула бесчеловечная, аморальная ярость. Его руки ощутимо дрожали.

— А ты, сука, следи за языком! — рявкнул ингваровец, нависая над язвительным обидчиком, ухмыляющимся ему прямо в лицо.

— Не то что? — хохотнул шутник.

— Заткнись, Руперт, — прошипел амбал, опуская ручищу на плечо, — не начинай.

Шутник Руперт вскочил из-за стола, опрокинув кружку, свалил в груду оружия грубо сколоченную табуретку и истерически захлебнулся подтравленным алкоголем смехом.

— Не то что, а?! Не то что?! По очереди меня возьмете, как пацана? По кругу пустите?! Давай, Ибер, давай! Рожей не вышел, так хоть ребрами хвастаю! Понравится!

— Руперт!

— УБЬЮ! — взревел невысокий и кинулся вперед, переворачивая стол. Корчма дрогнула от криков и грохота.

Старики с игроками спешно бросились врассыпную, наемники, скептически кинув взгляд на черный узел вцепившихся друг в друга сотенцев, вышли из Хромого Кота, и только та самая мрачноватая пара все еще лениво сидела у стойки трактирщика, давно уже скрывшегося из виду. Солнышко, визжа поросенком, вылетела прочь.

Сволочной шутник глухо вскрикнул, поймал плечом крепкий удар; извернувшись змеем, схватил Ибера за грудки и швырнул с такой силой, что невысокий ингваровец, пролетев через перевернутые табуретки, рухнул у самых ног Блэйка, шипя и растирая кровь по разбитым в месиво губам. Руперт кинулся следом, что есть дури ударил по ребрам с характерным хрустом ломаемых костей. Невысокий прохрипел, согнулся на полу, обняв руками бока, в голос взвыл. Прямо перед взбесившимся языкастым сидел с безразличием в серых глазах черный постоялец, сложивший на груди руки.

— Уймись, черт тебя! — рявкнул один из карателей, пробираясь через завалы, — ты убьешь его!

— Закрой пасть!

Ибер, не замолкая, выл. Однако рука потянулась к голенищу сапога, нащупала рукоятку кинжала и с размаху, с чувством и яростью, всадила оружие на половину клинка в ступню шутника.

Невысокий взмыл в воздух.

Невысокий, вскрикнув, влетел в угол, рухнул на стол и скатился под ноги Ифрита, бессвязно шевеля разбитыми губами. Весельчак рванул следом.

Через помещение трактира, мельтеша руками и нечленораздельно кроя матом, пролетела туша языкастого, а из мрака слабо освещаемого угла вышла, наконец, молчаливая черная тень с оружием за широкой спиной.

— На-а-аших убивают! — грохнула Сотня, живой массой тараня перевернутые столы и сваленное в кучу оружие. Блэйк с тихим лязгом выловил из лаковых ножен полутораметровый клеймор, перебросил основной вес на одну ногу, готовый рубить.