Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 15

— Прости, что перебил. Теперь я весь внимание.

Сара удовлетворенно усмехнулась, потерев одну изумительную ручку о другую. Под ногтями тех прелестных ручек чернела восхитительная грязь.

— Они найдут ее. Найдут совсем скоро — идут по следу. Я слышала, что им нужно всего четверо суток. Доротея на западе, на подступах к Грюнденбержским землям… Я знаю, что за людей они ищут. Это те сволочные чародеи, которые хотят свергнуть нашего правителя. Об этом все знают.

— Чародеи столь плохи?

— Ублюдки! — вспыхнула девушка. — Паскудники были у нас три месяца тому назад и успели досмерти запытать людей! Бесчеловечные мрази!

Блэйк был до крайности взволнован. Не подал виду и заглянул в глаза Солнышка, пытаясь уличить ложь, если та будет произнесена.

— Ты помнишь, кто был среди тех безбожников?

— Нет, — опустила она глаза. Она не лгала. — Мы прятались… Они так кричали… Ведьма Доротея смеялась, как одержимая…

«Верно. Превосходное сравнение. Истинно превосходное.»

— Ты услышала еще что-то, милая? Это чертовски важно. На кону моя шкура.

— Боюсь, нет, — опустила плечи Сара. — Они были пьяны, как свиньи. Ушли только на рассвете, а они ведь нынче поздние. Я послушаю еще сегодня. Я обязательно послушаю, Седрик! Только не уходи, пожалуйста. Не нужны мне перчаточки. Даже тысячу поцелуев не надо! Мне бы… мне бы один…

— В долгу не останусь, — сыграл добродушную улыбку Ифрит и отдал прелестной ручке весьма сдержанный поцелуй. — Только будь внимательна. Это очень много для меня значит.

Солнышко, загоревшись огнем, обаятельно растянув полные губки, прижала его руку к мягкой щечке, прикрыла чудесные глазки, похожие на чистые синие озерца. Вальяжно поднявшись и оправив грязный подол, поднялась с каменной кровати и просеменила к выходу, взглянув постояльцу на прощание в глаза, читая там только восторг ее собственной персоной и самые честные, откровенные намерения. Черед разочаровываться в жизни еще не настал. Он, определенно, настанет позднее.

Реввенкрофт пересчитал имевшиеся деньги, ссыпал горсть в карман, горсть, достаточную для того, чтобы преподнести особе ее заветные шелковые перчаточки. Нет, ему не жаль было тех денег. Не жаль было и саму девушку, которая действительно здорово разочаруется и в нем, и в жизни, и в любви. Именно в любви, ведь он понимал, что за взгляд был у златовласки, задерживающей дыхание каждый раз, когда он говорил. Видел, как она вспыхивала, стоило ему назвать ее дорогой или милой. Он без угрызений совести играл на чужих чувствах. Плевать. Ради одного человека колдун готов был и на большую подлость.

— Извини, Солнышко, — сказал Блэйк еле слышно, выходя из Хромого Кота и наблюдая, как та бежала к клиенту, а ее грудь крупно вздрагивала при каждом спешном шаге. — Я не тот, кем ты меня считаешь.

***

Об осторожности он не забывал, избивая сапогами пересушенную землю Храмовой площади, узревшей за сотни лет существования Вранова тысячи дивных див и ужасных ужасов. Центр занимал огромный древний погост, огражденный кружевом металла и чернотой деревьев, недавно потерявших последнюю багряную листву, что перекатывалась по окаменевшей почве и чуть слышно шуршала, рассыпаясь в прах под ногами горожан. Высился, уходя в мутное небо цвета состарившейся осени, старинный храм северного божества, адепты которого еще не покинули этот мир. Здание теряло свою былую славу и популярность, однако уже который год стояло, созерцая ликом монолитной громады жизнь Вранова. Хладнокровно смотрело оно и на другие местные достопримечательности — неизменно бордель, торговые ряды, разношерстные лавки всех мастей и областей и новую диковинку — старый эшафот, украшенный обугленными свечами казненных. Город, как и десятки лет назад, монотонно гудел от напряжения, шума, давки и всеобщей пестроты. В городе, как и всегда, можно было остаться незамеченным, едва скрывшись в неприметных одеждах.

— Свежая рыба, свежая рыба! — драл глотку сухой старик, размахивая внушительных размеров рыбиной с мутными глазами навыпучку.

— Наисвежайшая!

— Твоя рыба сдохла пару дней тому назад, и вонь от нее такая, что глаза режет! Побойся Богов, старый черт! — донеслось с соседнего места, торговавшего тканями.

Вскоре весь торговый ряд наперебой уличал горе-поставщиков в откровенных махинациях. Спустя время словесная перепалка перешла в рукоприкладство. Как и десятки лет тому назад. Нет, здесь никогда и ничего не менялось. Воняло тогда — воняет и сейчас. Ифрит юркнул между рядами и направился в отдел побогаче — тот, что пах пряностями, сиял золотишком и камушками для дам, шелестел шелками и парчой, радовал глаз батистом и мехами. Это были исключительные купеческие ряды. Но и здесь, само собою разумеется, тихо не было.

Глашатай надрывался. Народ сердито ворчал, недоброжелательно реагируя на последние новости. Страх ходил по улицам, заглядывая в дома и пробираясь даже в постели. Ингвар наводил на северян ужас. Северяне покорно молчали.

— От имени прославленного монарха объединенной империи Ингвара Виртанена послание диктую, кое исполнять надлежит неукоснительно и праведно, честь императора чтя и с уважением к персоне Его венценосной относясь: каждого, чародея от Сотни укрывшего, чародеям содействующего и с чародеями связывающегося — казнить!

Толпы разномастных горожан плыли по узким улочкам, тревожно шептались, косились на не затыкающегося мужчину, покрасневшего от напряжения. Такие долго не держались. Теряли голос к вечеру. Блэйк открыто фыркнул на последние капризы некоего правителя, прошел мимо, направляясь к лавке, заваленной шелком и кружевом — словом, всем тем, от чего у прелестных милсдарыней шла кругом голова и слова застывали на губах, приоткрытых от восторженного созерцания искусной работы. С этого места видно было, как среди нижних, преимущественно ремесленных рядов, петляющих и переплетающихся целыми лабиринтами, зловеще высился эшафот. На том в свою очередь рвались к небу сталагмиты обугленных тел, привязанных к столбам. Ифрит много раз видел подобные казни. Видел он, как жгли чародеев-ренегатов, уличенных в измене. Бывало всякое. Но не довелось ему на своем жизненном пути узреть, как без суда и следствия жгли его собратьев, не повинных ни в чем. Он не сомневался, что тела принадлежали именно колдунам. Чувствовал.

— Их казнили уже пять дней назад, — вдруг заговорил торговец шелками и кружевами, проследив взгляд задумавшегося клиента, — ты, верно, нездешний?

— Скитаюсь, — подтвердил, вырвавшись из дум, черный.

— Наши не любят, когда жгут чародеев. Они никогда не кричат. Жуткое зрелище.

Блэйк заметил, как в глазах собеседника мелькнула странная, знакомая искра. Нет, он никогда его не знал. Дело было совершенно в другом. В чем именно — он и сам боялся подумать. Это казалось безумием. Не здесь. Не сейчас. Не после того, что сказал тот пленный.

— Выбираешь подарок даме сердца? — странный торговец как ни в чем не бывало разложил перед покупателем лучший товар. — Чулки, перчатки, чудное батистовое белье, платочки, шарфики. На любой вкус — качественный товар только у Ханса Шелкопряда.

— Не отказался бы от этой пары, — указал Реввенкрофт на искусную работу — настоящую сказку из шелка цвета насыщенного малахита, отделанную по краям невесомым белоснежным кружевом.

Ханс странно улыбнулся; посмотрев в глаза, подбросил на холеных ладонях невесомые перчатки. Его взгляд то и дело бегал из стороны в сторону. Не нужно было быть гением, чтобы понять — мужчина явно чего-то боялся и смотрел, как бы никто не услышал столь невинный разговор. Ифриту это перестало нравиться. Тревога закрадывалась в душу, а мозг выдавал самые безумные мысли.

Шелкопряд, получив названную сумму, по привычке пересчитал деньги, удовлетворенно пересыпал горсть в поясной кошель и изучающе посмотрел на клиента снова. В пальцах чародея неприятно кольнуло.

— Выглядишь, как бродяга, сыпешь золотом и обладаешь безупречным вкусом, когда подобные тебе оборванцы теряются и плохо владеют даром речи, видя обилие роскоши. Более того — зачастую тянут руку, пытаясь перехитрить старого Ханса. Но я таких знаю. Успел повидать. Только вот с такими, как ты, я имею дело всю жизнь.