Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 14

— Да? — горячо прошептала она, не веря собственному странному счастью.

— Видишь тех парней при железках? — скосил взгляд самозванец Седрик.

Девушка чуть повернулась, утвердительно кивнула чудной головкой, тряхнув золотистыми кудряшками. В волосах полыхнуло пламя слабых свечей.

— Те самые парни точат на меня зуб, правда, не знают, что я здесь. А я стараюсь понять, о чем они говорят, но и подобраться ближе не могу. Знаешь, если бы я только мог узнать, о чем они трепятся вечерами, то смог бы спокойно спать. Видишь ли, мне не спится, когда я знаю, что меня хотят прибить.

Сара послушно кивала головой и жалась ближе. Ее грудь касалась небритой щеки. Неудобств, видимо, это ей не приносило.

— Может быть, ты могла бы немножко послушать, о чем они разговаривают по ночам? Пару денечков? Может быть, тебе пригодится мой скромный подарочек — пара шелковых перчаток на изумительные ручки, а, Солнышко?

— И поцелуй, — подмигнула девушка, хлопая ресничками.

— И тысяча поцелуев по окончании этого скромного дельца.

Миловидная особа не верила собственным ушам. Пылала, словно мак в лучах солнца, и лучезарно улыбалась. Она спешно соскочила с колен, оправляя подол юбки, побежала обслуживать клиентов, точно и не отвлекалась, а Ифрит, махнув ей на прощание рукой, криво ухмыльнулся и побрел наверх, зная, что планы Сотни теперь не станут для него секретом. Такие вот простушки были куда более хитрыми и изворотливыми, нежели шпики с многолетним опытом, и их внешность, вызывающая интерес и доверие, не внушала подозрений и опасности. Оставалось лишь ждать. Вечный Огонь набирал силы.

На этот раз чародей спал спокойно.

Пара шелковых перчаток и якобы тысяча поцелуев делали свое дело.

========== Глава шестая: «Хромой Кот» ==========

В слабом свете солнца, стоящего над нижним Врановым в зените, было видно, как в захудалой комнатушке танцует в сухом воздухе пыль. Хромой Кот никогда не спал, бодрствовал он и сейчас, хотя внизу, в основном помещении, было гораздо тише, чем ночью, когда десятки вояк и проходимцев забредали в это дурное место, изъявляя откровенное намерение напиться до полуобморочного состояния. Полдень знаменателен был своей тишиной. Те самые вояки и проходимцы либо большей частью своей спали, либо опохмелялись, страдая страшными головными болями и качаясь на слабых ногах, точно былинки на ветру. Даже из комнат постояльцев можно было услышать, как на улице самые стойкие гости, героически просидевшие со стаканом до позднего утра, страдали от жадности своей, согнувшись за ближайшим углом, а то и вовсе — на пороге. Даже из комнат постояльцев можно было услышать, как старый корчмарь сонно давал распоряжения, передавая место работы до глубокого вечера жене — женщине тучной, грозной и строгой, способной собственноручно выбросить за порог каждого, кто зажмет плату за «первоклассные» услуги.

Однако Блэйка, проспавшего до полудня, разбудил не монотонный галдеж с улиц, не тошнотворные звуки под окном, даже не визг кухарки, поскользнувшейся на мокром полу и рухнувшей со всего маху на тот самый пол, а очередной сон, заставивший взмокнуть от пота и подскочить на жесткой кровати, хватаясь за охотничий нож на бедре. Он видел одно и то же уже третью ночь, да только объяснить, что именно, не мог. Помнил только чувство страха, ослепительную вспышку и всплеск воды, холод от которой ощущался даже сквозь крепкий сон. Что-то подсказывало, что видение то приходило неспроста, да только поймать его, запомнить и понять смысл он не мог. Слишком тяжело ему давалась ловля и расшифровка подобных вещей. Слишком узкая направленность была у его способностей, не коим боком не причастная к онейромантии.*

Чародей, смирившись, откинулся назад, падая на жесткую кровать, прикрыл глаза, коснулся висков кончиками пальцев и почти тут же выругался, хмуря брови. На высланный импульс он не получил никакой реакции. По-прежнему глухо, как на кладбище. Он испугался собственного сравнения. Нет, Аскель все еще не отвечал… Он казался несуществующим, и начало дня было окончательно и бесповоротно испорчено.

В мутное окно лился слабый свет глубокой уходящей осени.

С кухни слабо тянуло далеко не печеными рябчиками и вяленой олениной, но даже запах ржаного хлеба и той знаменитой мешанины в чугунных котлах, в которой лишь по великому счастью можно было найти кусок мяса, заставлял желудок истошно стонать. Это тебе не те таверны, где проводили время аристократы, цедя вино и дегустируя сыры, пробуя форель и вырезку из молочных телят. Здесь была суровая кухня, где кормили едва ли не по-солдатски — строго и без каких-либо изысков.

Ифрит едва успел прийти в себя после длительного, но омраченного смутными видениями сна, как услышал грохот низких каблучков по лестнице, ведущей прямо к комнате. Стук тот он слышал лишь единожды, но с рукой на сердце мог сказать, кому он принадлежит. Знал, что лишь единственный человек мог направляться к нему в этот час, и понимал, что придется изрядно попотеть, чтобы игра шла по его правилам. В конце концов, он был верен только одной живой душе на этом свете. Был убежден, что та душа действительно жива.

— Седрик? Я могу войти? — послышалось наивно-слащавое после дроби по дереву старой и повидавшей виды двери.

«Седрик» поднялся с постели, спешно прошагал к выходу, собственноручно открывая дверь и пропуская девушку к себе, невольно отмечая, что в полумраке она казалась ему куда более симпатичной. В свете дня видно было, что у несравненного Солнышка не самая лучшая кожа, одежда находится в удручающем состоянии — платье щедро испачкано маслом и, вероятно, тем самым кислым пивом, а чудный вздернутый носик был однажды мистическим образом сломан и вправлен не самым удачным образом. Его откровенно удивляло, что Сара считалась первой красавицей в нижнем Вранове. Он действительно видел куда более прелестных дам в этих ужасающих местах.

Солнышко головокружительно улыбнулась постояльцу, незаметным образом переплетая ручки на предплечье. Блэйк удержался от того, чтобы неприязненно вырвать руку и выставить миловидную за дверь. С глаз долой. К черту с Богом.

— О, вчера ты просил меня немножко послушать разговоры тех мрачных типов, — проворковала златовласка, хлопая ресничками, — и я самую малость подержалась рядышком. Может, шепнуть тебе пару словечек, которые я урвала? — невинно надуло губки местное чудо.

«Шепнуть пару словечек на ушко и впиться в шею, сваливая в постель, — заключил чародей. — Как же.»

— Буду безмерно благодарен, Солнышко, — выдавил из себя улыбку Реввенкрофт, усаживая «дорогую» гостью на жесткую кровать и опускаясь рядом на безопасном расстоянии. Он чувствовал ее взгляд на себе. Всегда ощущал его, но, кажется, это уже давно не приносило ему столь явных неудобств.

— Правду сказать, — разочарованно выдохнула Сара, — я на самом деле ничего не поняла, но запомнила чуточку… Те жутковатые милсдари говорили об убийствах… Говорили, что буквально пару дней назад они схватили какую-то компанию… Пытали… Один из них рассказывал, как схваченному живьем сдирали кожу… Я не смогла слушать! Отвлеклась… Ох, верно, я совсем тебя разочаровала своей невнимательностью и глупостью!

— Нисколько, — поспешил Блэйк, отрицательно качая головой, — ты все верно излагаешь, дорогая. Пытки — не для нежного женского слуха. Продолжай, пожалуйста.

Девушка вспыхнула, как мак в рассветных лучах. Роскошным жемчугом заиграла на лице торжествующая улыбка. Ифрит теперь не сомневался в правильности олицетворения этой особы с небесным светилом. В минуты детского счастья ее лицо действительно походило на лучистое золотое солнце. Он никогда не любил той миловидной красоты. Он вообще не велся на красоту. С определенных пор…

— Они сказали потом, что во главе еще какой-то компании, которая бежит от них вот уже несколько месяцев, стоит не кто иная, как Доротея Ратибор…

«Юлишь. Ты не можешь этого знать. Ты не слышала и полуслова об этой психопатке.»

— Ты уверена?

— Чтоб мне на этом самом месте провалиться! За голову Доротеи назначена огромная сумма! Ее портретики висят по всему городу! — явно задетая за живое, горячо выпалила она, возмущенно хмуря светлые бровки.