Район №17 (СИ), стр. 67

В тот день многому суждено было случиться. Тот день сделал нас теми, кто мы есть сегодня и сейчас. Джонни Вуд по прозвищу Богомол, бесценный врачеватель, не раз подаривший нам второй шанс. Его новоявленный ассистент Чарли Сингер с кодовым именем Клоп — талантливый, как Господь, низкорослый мальчишка. Хромой Стрелок Билл Вайнберг, главный следопыт Семнадцатого и потрясающий снайпер с герром Рудольфом Альтманом, знаменитым Оленем. Сорокашестилетний Пацифист Нортон Веласко и его бессменный напарник (и партнер) Кристиан Эберт — Бес, легендарный Черный Бог. Якузда Наоми Брукс и Броган Уолш с позывным Малыш. Прибывшая около полутора лет назад Мама Бриджит* — новоорлеанская чернокожая красотка Долорес Джабар, прилетевшая к нам аж с самой Луизианы.

Тогда нам было о чем переживать. В ту ночь мы не сомкнули глаз.

— Лилит, солнышко, повтори-ка нам всем, пожалуйста, что ты будешь делать, когда мы приведем тебя к человеку, сделавшему Бесу больно? — в который раз спросил Каспер, наглаживая бритый череп с маниакальной дотошностью.

Говорун, оторвавшись от куска размороженной свинины, истекающей кровью, подняла на нас свои чернющие глаза, горящие двумя угольками на фоне воспаленных красных белков. Между зубов у нее застряла мясная пленка. К губам прилипли кусочки белого жира.

— Я буду… слаб… слабой! И буду говорить, — она нахмурилась, — как пьяный… пьяная! Воот таак!

Каспер утвердительно кивнул и усмехнулся, а Лилит снова вонзила зубы в шмат растаявшего мяса. Она важно восседала на полу моего убежища, воняя мертвечиной и не принимая ни малейших попыток к бегству, хотя мы не исключали риск и с оружием не расставались ни на секунду. До выхода оставалось не больше получаса. Пацифист метался по комнате, словно раненый зверь, и от волнения чесал голову, путаясь пальцами в жуковых волосах. Доберман Рич косо смотрел на Говоруна, чем занимался, я уверен, далеко не в первый раз, ведь стоило Лилит его заметить, как она, жутковато улыбаясь, завизжала восторженное «Пёсик Беса!», вызвав у собаки немой шок.

Это было новой правкой в уже продуманном плане. Говорун легко соглашалась с нашими условиями и ради Беса готова была плясать под любую дудку, чем и занималась в этот самый момент. Она послушно изображала вялость от транквилизатора, хотя в ее крови не было и грана* этой дряни. Лилит сделает вид, что полностью готова к обмену на Беса — несчастный слабый пленник в стальных кандалах, собака на привязи. Пацифист, скованный наручниками, держащимися на соплях, ей в этом знатно подыграет.

— А что будет после пьяных рассказов?— задает очередной вопрос Стив, шкурой ощущая последние полтора-два часа жизни и свою грязную жестокую смерть.

— Я буду ждать приказ, — с набитым ртом чеканит Говорун и не без удовольствия проглатывает холодный жирный кусок, истекающий темной кровью и розовой водой.

Мы вооружены с головы до ног. Даже Птичка распихала по карманам целую кучу патронов, засунула за голенище высокого ботинка нож и теперь прыгает в свой автомобиль вместе с мрачной, как похоронная процессия, Якудзой. Где-то над фонтаном, местом встречи, утонувшем в предрассветном мраке, витает мерзлый взгляд Хромого, который, я искренне надеюсь, все еще жив и не получил обморожение. Мы с Пацифистом занимаем лимонный внедорожник, в то время как Малыш едет с Каспером на его последнее задание и приглядывает за закованной Лилит, обожравшейся свининой и тихо икающей на заднем сиденье.

Дорога занимает двадцать три минуты.

Наш план безупречен.

Когда автомобили останавливаются один за другим, скрипя зимней резиной по мерцающему снегу, кобальтово-свинцовому во мраке отступающей ночи, Напалм и его компания: Голос, Бедлам, Белый — уже ждут нас, выкуривая сигареты и тихо перебрасываясь малозначительными фразами. Мы стоим по разные стороны баррикад, разделенные полуразрушенным фонтаном, не работающим вот уже более тридцати лет. Каменная женщина все так же тянулась изящными руками к черному небу и давно забыла, как звучит шум воды. Малыш вывел Пацифиста с наручниками на мощных запястьях. Каспер плюхнулся на ледяной капот, складывая на груди руки. Я, играя свою лучшую роль, выволок из машины скованную Лилит, на шее которой теперь красовался шипастый ошейник добермана и прочный кожаный поводок. Высокая, голая, наигранно шатающаяся, что-то бормочущая себе под нос и не чувствующая холода, она напоминала мифическую богиню, пойманную золотой сетью.

На востоке светлеет полоска неба.

Наш план безупречен, как эта полоса.

Я демонстративно вытаскиваю из карманов по пистолету и бросаю их в сторону наемных Ловцов и КОИНовского офицера. Наоми и Птичка с оружием не прощаются и стоят за нашими спинами, гарантируя безопасность сделки и предупреждая всем своим видом: «Игра идет по честным правилам, мать вашу», хотя, конечно, они здорово лукавят. Более того — откровенно лгут.

— Мы выполнили свою часть сделки, — кричу я на ту сторону. — Пацифист и Говорун, как и договаривались. А теперь выводи Беса, Напалм, и не приведи Господь, если он мертв. Наши девочки сегодня не настроены шутить.

Офицер усмехается и кивает Голосу, немому парню с винтовкой за спиной. Голос, не мешкая, открывает багажник здоровенного серебристого «ниссана» и вытаскивает то, что осталось от Беса. Если бы вы оказались сейчас на моем месте и скосили взгляд на Нортона, то увидели бы, как моментально побелело его и без того бледное лицо. Как загорелось бешенство в его черных испанских глазах. Как со скрипом сжались большие кулаки. Но у вас нет такой возможности, так что поверьте на слово. В Нортоне просыпался Экзекутор. И Экзекутор хотел крови.

Наш план безупречен.

Кристиан Эберт стоит на ногах только с чужой помощью.

С его разбитых в вишневый штрудель губ по-прежнему капает на мерцающий снег горячая кровь. Угольные волосы превратились в грязное, запутанное, ссохшееся кровавой корой безобразие. Абсентовые глаза почти полностью закрылись и больше не горят на заплывшем лице, лице со сломанной челюстью. Его руки… лучше не смотреть на его руки. У Черного Бога недостает безымянного пальца. А еще у него наверняка сломаны ребра. Может быть, кое-что еще.

— Окей, — плохо владея собой, говорю я, — окей, Напалм, окей. А теперь бросай волыну и выходи на центр. Можешь взять с собой еще двоих, если не доверяешь. Давай обменяемся, как нормальные мужики, и разойдемся.

— А где гарантия, что ты притащил мне именно Говоруна, а не Буйную суку? — гаркнул офицер, уже не ухмыляясь, как последний уёбок.

— Лилит, воздай хвалу Господу!

— Отчеее наааш, сущий нааа небесаааах…

Наш план безупречен.

Напалм бросает тяжелый пистолет и берет с собой Бедлама: тощего, как скелет, мужика с лысеющим черепом и жидкой бородой, точно и правда он только что сбежал из выкрашенных в белый цвет стен обшарпанной дурки. Мы вышагиваем по снегу, и ботинки скрипят подошвами: скрип-скрип, чирк-чирк. Полоска рассвета на востоке разгорается, как пожар в таежном лесу: кроваво-красно, быстро, завораживающе красиво. Мы прошли уже половину расстояния, и я отчетливо вижу офицерское лицо, обезображенное несколькими внушительными шрамами, точно когда-то давно, еще будучи мальчишкой, Напалм встретил мордой жаркий поцелуй осколочной гранаты. Мы почти встретились на середине, и я чувствую, как мне в спину смотрит Билл.

И мне охуительно страшно.

— Так тебя и правда зовут Лилит? — натянуто улыбается офицер и принимает от меня конец кожаного поводка, на котором сидит венец творения покойничьего — обнаженная мадонна с раздувшимся животом и малиновыми белками черных глаз.

Говорун, играя на сцене Семнадцатого самому Сатане, утвердительно кивает головой и пошатывается на дрожащих ногах, точно накачано ее тело щедрейшей порцией транквилизатора. Нортон не сводит глаз с Эберта, удерживаемого Бедламом. Без опоры он бы наверняка уже свалился в колючий мерцающий снег, вспыхнувший кровью и золотом в первом луче утренней зари.

— Ну вот мы и встретились, Экзекутор, — проворковал Напалм. — Кому как не тебе знать силу справедливого приговора? На глазах Фемиды* больше нет ненужных тряпок, но меч она уже подняла. Ты больше не увидишь Валенсии, капитан. Ты больше ничего и никого не увидишь. ДАВАЙ!