Район №17 (СИ), стр. 66

— Мы друзья Беса. Мы хотим ему помочь, — произнесла Наоми, опустив руку на плечо Лилит. — Если ты будешь нас слушать, он сможет жить и… и воспитывать тебя. А теперь, дорогуша, выведи-ка нас отсюда да без фокусов. Иначе умрет целая куча твоих безмозглых дружков. А потом и Бес.

Почти год назад кроха Говорун едва не убила нас с Бесом, когда, улыбаясь беззубыми деснами, прищурилась в ехидной усмешке, а потом, проведя окровавленным большим пальчиком поперек своей изгаженной шейки, заорала, как резаная, колотя ручонками по развороченным кишкам так, что кожей я в тот момент почувствовал брызги. Видимо, Кристиан и правда оказался замечательным отцом, раз смог превратить эту ёбнутую мразь в пай-девочку, готовую слушать каждое наше словцо.

И ведь послушала же! Послушала и, не возникая и не рыпаясь, смирно шла в наручниках, без лишних требований показывая дорогу и отправляя Буйных подальше, а те, и я этому почти не верил, уходили, озлобленно рыча, в бесконечный мрак бесконечного лабиринта, чтобы больше нас не потревожить. Мы вышли на свет в разы быстрее, чем опустились во тьму. Мы вышли, и Лилит, ощерившись, зашипела, когда в ее глаза ударило блеклое зимнее освещение хмурого дня. Пацифист, схватившись за биту, готов был размозжить ей голову раньше, чем в ее мозги прискачет навязчивая идея откаблучить какую-нибудь шутку. Я с предостережением поднял руку:

— Не нужно. Она наша, Веласко. Бес будет жить.

Было около полудня, когда для нас все закончилось на сегодня, и теперь оставалось лишь дожить до рассвета, чтобы произвести обмен и провернуть еще кое-что. Кое-что такое, что оставит и Беса, и Нортона, и Говоруна в Семнадцатом, а Напалма, Бедлама и всю ловецко-КОИНовскую свору — в мерзлой земле района. Каспер, передав Лилит в руки ребят, уже стучал по сенсорному экрану планшета и, миновав риск быть раскрытым, настрочил целую простынку для Апостола о том, что около десяти утра ему нужно быть на севере района с высококвалифицированными врачами, ведь без крови не обойдется, а если и повезет, то Бес наверняка уже не так далек от смерти. К тому же, никто из нас не знал, как переносит двадцатиградусный мороз Вайнберг, зарывшийся в снег на крыше ледяной высотки. Нет, дело это было дерьмовей некуда…

Но бита, разряженная колючей проволокой и гвоздями-соткой, Нортону все-таки пригодилась.

Буйный вылетел на нас, как черт из табакерки — воя, несясь неуправляемым локомотивом с хлопьями пены изо рта, точно взбесившаяся собака. И хотя Лилит отчаянно взвыла «Не смей!», рванувшись в его сторону, мужская особь не слышала ничего и останавливаться не собиралась, едва увидев собственное божество, королеву зомби, скованную наручниками и находящуюся в плену Ловцов. Я не думал, что смогу увидеть бешенство Пацифиста воочию. Его собственный страшный трип, превращающий бесчувственного титана в двухметровое чудовище, в чьих черных глазах плещется безбрежный океан алой крови. Но я увидел. Веласко оказался даже быстрее, чем Якудза, схватившаяся за револьвер. Быстрее, чем Каспер и Малыш.

Удар биты заставил башку Буйного взорваться киноварно-угольным месивом с влажным хлюпом и забрызгать девственно чистый снег, такой же непорочный, как секреты монашки-католички под длинной юбкой. Перед нашими глазами стоял, тяжело дыша, сам Экзекутор, а в его ногах дергалось обезглавленное тело, все еще царапающее драными пальцами колючий снег. После еще пяти или семи ударов туша, истекая кровью и весело похрустывая осколками костей, лежала неподвижно, «оживляя» белый наст черным пятном. А в испанских глазах уже стояла бесконечная пустота заснеженных равнин и лютый холод полярных ночей. И по обросшему щетиной лицу ползли капли густой темной крови. Лилит заплакала раньше, чем Малыш оттащил ее от трупа.

— Пойдем, Нортон, — коснулся я его предплечья, рискуя получить по черепу. — Ты нужен ему. Нужен Кристиану.

И «Кристиан», слово-пароль, будто бы изгнало из Пацифиста Экзекутора, жестокого палача, исполнившего смертный приговор не один десяток раз. Он пришел в себя. Странно посмотрел на тело, пошевелил его концом биты и молча развернулся, направляясь к своей машине, на переднем сиденье которой уже ждала скованная наручниками Лилит, низко опустившая голову так, что сбившиеся волосы полностью закрыли ее искаженное страхом серое лицо.

Через час у Напалма уже была видеозапись со связанной пленницей, выдавшей заученную фразу «Они сдержали свое слово, твой черед», как залог того, что мы выполним свое обещание и прибудем в указанное время на указанное место. А к вечеру ответное видео получил Пацифист.

И клянусь бессмертной душой моей матери, сам дьявол не выдержал бы того, что до сих пор не сломало Беса.

Комментарий к Глава 34

* «Сначала стреляй, а потом спрашивай» — избитая временем фраза, сотни раз сказанная в разномастных боевиках и вестернах.

* Спокоен, как пульс покойника — сравнительный оборот, использованный Владимиром Маяковским в поэме «Облако в штанах».

* Гримуар — книга с заклинаниями для вызова демонов, духов. Этакий магический путеводитель.

* Вольф Мессинг — эстрадный артист, знаменитейший экстрасенс.

* Принчипесса - именно так звучит русское “принцесса” у итальянцев.

Ну и уже после редактуры беты подумал, что стоит заметить: имя Лилит в современной христианской традиции (да и в куда более ранней, что уж там) носит страшный могущественный демон. Чувствуется размах Беса, не правда ли?

Сорян, что пропали. Мы тут с бетой на сессии умирали. Приходим в себя.

Всех, кто ждал, целую-обнимаю <3

Ахтунг! Осталось две главы и кодекс Семнадцатого!

========== Глава 35 ==========

Правило №57: Чем опасней сукин сын, тем больше награда.*

ЗР (Заметки Рудольфа): Напалм был бы славным парнем и первоклассным воякой, если б не его ёбнутый характер и маниакальное стремление к показухе. Именно его бесконечные понты дали уже безоговорочный повод к тому, чтобы Пацифист заткнул КОИНовского офицера. А затыкать Веласко, поверьте, умел лучше всех нас вместе взятых. Чем и занимался на досуге.

Хотя совсем скоро ночь над Семнадцатым развеется и черноту неба сменит похмельная серость утра, за окнами по-прежнему завывает ледяной зимний ветер, и мелкокалиберная снежная крупа бьет в бронированное стекло под железным скелетом решеток. Билл снова придремал в подушках, уронив голову на грудь. Его рука, сжимающая искусанный, отточенный ножом карандаш, так и застыла над бумажкой с какой-то отчетной хренотенью.

— Хромой, ну это преступление, — простонал я. — Сейчас будет твой выход, mein Schatz!

— Ты заебал уже с моими выходами, — фыркнул раздраженно Билл, потирая покрасневшие глаза. — Нельзя дать мне хоть немного поспать? Расскажешь им свою историю потом. Никуда она не денется.

Я отчаянно делаю вид, что до глубины души задет его ужасными словами, и хватаюсь за сердце, театрально закатывая глаза. Умел бы — и пену б изо рта пустил да подрыгался в судорожных конвульсиях, как прожженный эпилептик. Парню, кажется, было и правда глубоко наплевать на все эти штучки. Он бы и на инсценированную смерть лишь покачал головой с глубокой досадой и чувством хронической усталости от всех моих фокусов. А фокусничать я любил. За годы в Семнадцатом Вайнберг уяснил это как нельзя лучше.

— Ну, Билл, прости, — наконец сдаюсь я и падаю к нему на колени, сметая с них прежде и кипу листков, и тот самый съеденный карандаш, на что он лишь поднимает бровь и безобидно усмехается. — Осталось всего ничего. Самая маленькая малость! Смешно представить. Сейчас мы как раз поедем к старому фонтану и увидим, во что превратили Черного Бога. Пацифист прикинется пай-девочкой, Говорун закосит под обдолбанную транквилизаторами, и ты…

— И я сделаю то, что сделал бы на моем месте любой, герр Дольф. Черт с тобой, так и быть. Пойду-ка, схожу за кофе. Кажется, ты и правда не успокоишься, пока не расскажешь им все.

А я целую его в колючую щеку и растягиваюсь поперек кровати, как огромный, довольный сложившейся жизнью тридцатилетний кот, что не так уж и далеко от истины.