Район №17 (СИ), стр. 65

Якудза рвано выдохнула и отчетливо прошипела крепкое «блядь». Каспер прикоснулся к ее плечу и что-то произнес: беззвучно, одними губами. Я наконец махнул рукой влево, показывая направление, как это когда-то делал Бес. Я узнавал разбросанные металлические прутья и щедрые кучи дерьма на бетонном полу, разящие так, что слезились глаза, а весь кофе, что мы выпили за сутки, подступал к горлу. Еще немного. Еще совсем немного, и мы дойдем к самому нижнему ярусу склада, где поглаживают раздувшиеся до безобразия животы, покрытые черными узловатыми венами, беременные Буйные мамаши — рассатаневшие и вечно голодные. Еще чуть-чуть, и, возможно, Говорун будет нашим. А Бес, этот вляпавшийся по самое «не хочу» парень, проживет до чертовой старости и успеет повозиться с оравой вопящих внуков, таскающих его за седые патлы. Возможно, даже в компании Пацифиста.

Дозорные объявились раньше, чем мы ожидали. Дозорные не знали, что Каспер готов и к таким трудностям.

На его стороне был многолетний опыт, потрясающий самоконтроль, прибор ночного видения и отличный запас дротиков с транквилизаторами, способными завалить даже слона. Он, не долго думая, выпустил по дротику на каждого из троих Буйных, охранявших периметр, а те медленно, даже не пискнув, сползли на пол, как двухметровые мешки с цементом. Проход был чист. Перед глазами — картинка годовой давности.

Вот мы стоим в гигантской пустой комнате, прошитой металлом, и туповато пялимся на бессчетное количество дверей, ведущих по лабиринту старого склада куда-то в бесконечность. Вот бросаем мимолетные настороженные взгляды то на три мешка под транквилизаторами, то на два силуэта, стоящих спиной к нам. Два силуэта, что замерли в коридоре, откуда мы пришли — парочка гигантов по центнеру весом. И когда гиганты начинают шевелиться, я указываю ребятам на спуск, ведущий к единственному месту в Семнадцатом, где сейчас может быть Говорун, напичкавший склады обезумевшими Буйными, стерегущими его сон. Хреново стерегущими. Потому что мы, вооружившись, уже спускаемся вниз.

Двадцать три ступеньки.

Двадцать три ступеньки вели на самое дно, и я помнил их так же хорошо, как если бы вышагивал по ним только вчера. Тяжелое месиво развороченных кишок, свернувшейся крови, испражнений и воды, протухшей в ржавых трубах, пропитало шмотки насквозь, сразу и надолго. Это помещение оказалось совсем небольшим, от силы десять на двенадцать. В нем стояла прохлада, было очень сыро — капли застоявшейся воды со звоном шлепались в набравшиеся лужицы, но крысы здесь не пищали уже более тридцати лет. Они шли в пищу трупов в первую очередь.

А там, в углу, заваленном мусором, спала сладким сном Говорун, уткнувшись мордой в давно прогнивший живот мертвой женщины, чьи пальцы до сих пор сжимали металлические прутья. Сомнений в том, что перед нами была та, кого мы искали так долго, не оставалось. Уж слишком отличалась юная киса от своих сородичей. Темные грязные волосы падали на ее угловатые плечи; бледную кожу, почти не тронутую процессами разложения, покрывало мрачное кружево вен, по которым бежала, разогревая молодое тело, липкая горячая кровь. На ней не было никакой одежды. Она вообще слабо походила даже на самую совершенную форму Буйного. За год Говорун вымахала до параметров молодой девушки. Такой бурный рост ей обеспечивало фантастическое прожорство, и я не сомневался: к кормежке этой красотки приложил руку сам Черный Бог.

В тот день, когда я до рассвета закидывал четырнадцать растерзанных тел в бесов прицеп, обливаясь потом и чувствуя, как отказывает спина, не к Отцу поехал Крис. Не лабораторных трупов кормили папины ассистенты, те молоденькие симпатичные мальчики с жидкой бородкой и синяками под уставшими глазками, на которых я так часто посматривал. Половину добычи Бес скармливал Говоруну, намереваясь провернуть что-то крупное.

— Бес? — прохрипела Говорун, едва разлепив черные, как полночь, глаза и обернувшись в нашу сторону.

Но сказать что-либо еще она не успела. Мы с Каспером мгновенно набросились на нее, прижав к полу и забив тряпкой рот, а Якудза уже заперла на тяжелую перекладину единственную дверь, ведущую из провонявшей обители нашей умненькой принчипесски* к дороге наверх. Четверо в комнатушке десять на двенадцать… тесновато…

Каспер выхватил из портупеи армейский нож и приставил остро отточенное лезвие к горлу Говоруна. В дверь уже ломились дозорные, поднимая чудовищный, закладывающий уши грохот и нечленораздельный вой. От каждого удара старый металл шел вмятинами и трясся, норовя слететь с проржавевших петель. А перспектива быть заживо сожранным, когда зашел так далеко, поверьте, не очень впечатляет и восторг вызывает минимальный.

— Ты знаешь Беса? — гаркнул Каспер, надавливая лезвием на шею. Кожа легко поддалась, разошлась, как молния на старой куртке, и на тончайшем порезе набухла черная вишня крови. — Если знаешь, моргни, сука!

Говорун хлопнула ресницами и тихо проскулила пристыженной собакой. В ее глазах желторотой девчонки искрился первобытный страх и полнейшее непонимание происходящего.

— Хорошо, — кивнул наш сияющий шикарной лысиной друг, но нож не убрал. — Очень хорошо. Ты можешь сделать так, чтобы твоя охрана нас пропустила? Моргни снова, если можешь.

Юная королева Семнадцатого, новоявленная богиня в терновом венце слипшихся от гнилой крови волос, моргнула вновь и опять жалобно заскулила, а я медленно, удерживая ее за патлы, вытащил изо рта тряпку. Говорун поймала серыми потрескавшимися губами воздух и часто задышала, во все глаза глядя на нашу троицу. Не знаю, насколько достоверен рассказ Билла о том, как Бес встретил подобную ей особь впервые. Ведь если верить словам Хромого, Черный Бог наткнулся на сущее чудовище, которое не только говорить могло, но и отличалось исключительной физической силой. Видимо, наша малышка оказалась слишком зеленой, чтобы в ответ на наш визит рассвирепеть и броситься в бой. Она чертовски боялась. Это было понятно так же, как и то, что мы наполовину приблизились к триумфу.

— Заставь их успокоиться, — повысил я голос, стараясь перекричать жуткий грохот ломящихся в дверь дозорных. — Сделай так, чтобы они перестали ломать дверь! Давай же, блять!

— ПРОЧЬ! — взвизгнула Говорун, дрожа всем телом, и я отчетливо ощутил, как на руках поднимаются волоски, а по спине бежит холодный пот. Грохот стих так же неожиданно, как и начался. Слышны были только удаляющиеся шаги, глухо топающие по бетону и изредка сшибающие металлические прутья, разбросанные по складу щедрыми партиями. Шлеп-шлеп. Звеньк. Бряк.

Якудза шумно сглотнула. Каспер владел собой гораздо лучше и весьма оперативно влез в рюкзак, чтобы через пару секунд защелкнуть на запястьях пленницы наручники с металлическим лязгом. Он, вздохнув, отпустил Говоруна и плюхнулся рядом с ней на задницу, сложив на груди руки. Наоми закурила прямо в этом бункере.

— Как тебя зовут, милая? — мягко спросил Кас у перепуганной до смерти особи, вжимающейся спиной в стену.

— Л-л… Лилит, — выдавила из себя она, а я плюнул под ноги. Имя ей и правда дал Эберт. Сначала назвал дочь Люцией, потом забил убежище черепами и гримуарами, теперь еще и она, младенец Иисус!..

— Лилит, — снова зазвучал его внушающий доверие голос, — ты знаешь, что такое «умереть»? «Откинуться», «врезать дуба», «отдать концы»?

Говорун кивнула головкой, и свалявшиеся волосы упали на ее обсидиановые глаза несколькими колтунами, провонявшими засохшей кровью.

— Хорошо. Тогда если ты нам не поможешь, Бес умрет. Откинется, врежет дуба, отдаст концы.

— Нет! — захлебнулась воздухом Лилит. — Нельзя! Бес — друг! Бес меня вас… воспе… воспитал!

Каспер улыбнулся мягко, почти нежно. Он любовно погладил ее по голове, ничуть не брезгуя (или делая вид, что не брезгует), и помог подняться, чтобы вдруг отметить про себя: Говорун за неполный год вымахала выше Якудзы и округлилась там, где положено округлиться (причем очень знатно) женской особи. Я на всякий пожарный проверил готовность пистолета к стрельбе и убрал с двери, украшенной свежими вмятинами, тяжеленную перекладину. Кажется, все окажется даже проще, чем мы предполагали.