Район №17 (СИ), стр. 62

— Три дня, Экзекутор, — с видом важной клювомордой птицы напоминает Напалм и почти любовно проводит ножом у самого горла Беса, демонстрируя намерения. — Три дня, и, возможно, хваленый Божок не ляжет в деревянный макинтош* с перерезанной глоткой и сложенными лапками. Он хорошо держится, Нортон. Фосген тоже долго рыпался, но ты-то помнишь, чем все закончилось. Три дня. Либо этот пидор сдохнет.

Нортон бьет кулаком по столу, и на нем дрожат чашки с дымящимся кофе, а костяшки пальцев алеют ушибом и белеют тонкой стружкой сбитой кожи. Он что-то цедит на испанском, сползает на диван, трет виски, встряхивает головой — черные волнистые волосы с проседью падают на жестокие глаза, а доберман утыкается мокрым носом в его бедро. Ребята переглядываются, Птичка отводит взгляд, Каспер начинает усиленно долбить по клавишам, пытаясь отследить место, откуда видео было сброшено. Я, даже зная о нелюбви Нортона к табаку, протягиваю ему половину тлеющей сигареты, и он с каменным лицом глубоко затягивается с тихим «gracias», чтобы выпустить дым через нос и стать еще более похожим на боевого быка с арены в Валенсии. Малыш, протягивая горько «хо-хо-хошеньки», плескает в стакан виски и опрокидывает «пятидесятку» одним махом.

Якудза продолжает колдовать над одним из своих револьверов, терзая в зубах зубочистку.

— Думаю, когда вся эта параша закончится, ты поймешь… — чуть слышно говорит ему Билл, опуская на огромное плечо испано-американца руку, такую маленькую и совсем мальчишескую рядом с лапищей Пацифиста. — Ты поймешь, что все хорошо. И будешь, блять, улыбаться сам себе из зеркала.* Мы вытащим его. Мы обязательно его спасем. За Беса каждый готов сложить голову.

Нортон лишь кивает и вбивает окурок в переполненную пепельницу. Каспер, сияя трупно-синей страшной мордой в свете ноутбука на коленках и в густом дыму сигарет, сидит по-турецки на полу и долбит по клавишам так, что это начинает раздражать. И как только я чувствую, что больше не могу слушать этот бешеный треск паучьих пальцев по пластику, сравнимый с грохотом перфоратора, он мало обнадеживающе качает головой и трет изумительную лысину.

— Хуйня какая редкостная, — обреченно выдает он, хотя, кажется, Стива не сильно удивляет расклад. — Беса держат в трех днях пути отсюда. Мы не можем так рисковать и мчать за ним даже половиной состава. Ни я, ни Малыш, ни даже ты, Нортон… идти против Напалма такими методами — верная смерть. Придется искать Говоруна дальше. Мадемуазель Рено, дорогая моя Птичка, как восточные бараки?

Мишель держит в зубах помятую сигаретку, смотрит на нас из-под падающих на лицо светлых африканских косичек, перехваченных на лбу черной банданой в скелетах, отплясывающих жигу. Она усиленно точила свои птичьи коготки, выкрашенные в тепло-желтый цвет, вот уже минут сорок.

— Пусто, — пожимает она плечами не без сожаления и косо поглядывает на Пацифиста, которого боится сильнее, чем моих пуль, летящих в ее патлатую башку. Ее «Пусто» будто бы жалит Веласко бешеным шершнем, и он морщится. Рич вздыхает, будто понимая каждое сказанное слово, и кладет страшную морду на колено Нортона, выплевывая низкое громовое «вуф», от которого Якудза подскакивает на своей пышной заднице.

— Запад?

— Глухо, — отвечает Билл, усаживаясь рядом со мной на подлокотник кресла.

— Дьяволов пятачок?

— Нечисто, — с сильным акцентом произносит Пацифист, не сомкнувший глаз с тех пор, как узнал о пленении Эберта. — Там осталась куча свежих следов на снегу. Не знаю, что это было. Будто фламенко жгли под приходом. Я поставил камеры. Работают?

Каспер кивает и грохает очередную канонаду по клавишам. Его лицо снова вспыхивает, затем гаснет: то мрачная муть ночной видеосъемки горит на дисплее. Судя по всему, камеры действительно отлично фиксируют все происходящее на Дьяволовом Пятачке, да только ничего интереснее пятерки Буйных, делящих чью-то изуродованную ногу и воющих, как сатанинский квинтет, там не маячит особо.

— Да сучий ребус, — выдыхаю я и потираю переносицу, покрасневшую от очков. — У нас осталось всего три дня, а мы не сдвинулись ни на йоту. Билл, черт возьми, ты же охотник, мать твою! Взгляни еще раз на эту блядскую карту и подумай хорошенько: куда, по-твоему, дала съебастиана наша дичь?

Я успел доконать Хромого за двое суток поисков, и теперь он лишь раздраженно шипел на все мои пустые указания. Каждый раз, когда мы на пару часов приваливаемся подремать, он демонстративно шлет меня подальше и отворачивается, прячась в одеяльный кокон на другом конце кровати, хотя прекрасно понимает, что я начинаю заниматься хернёй и пороть чепуху только потому, что и сам на измене. Иногда он снисходил до моих припадков и тихо обещал, что скоро все кончился. Мы смотрели на карту, меченую красными крестами, уже часов пять, да только никто из нас не обладал и десятой частью той интуиции, что прочно сидела в патлатой черепушке Беса. Даже отставной КОИНовец Веласко решительно не понимал, куда кидаться. Все это очень дурно пахло.

— Мы могли бы закинуться энергетиками или еще чем-нибудь и пойти в ночь, — неуверенно проговорила Птичка, почесывая когтями затылок. Когда она говорила, сигарета в ее зубках скакала вверх-вниз. — Нас семеро, если не будем отдыхать, к исходу времени, возможно, прочешем район.

— И встретимся с КОИНовцами в состоянии нестояния, — кивнула Якудза. — Отличный план, Мишель. Ну просто шикарно. Давайте все так и сделаем. Билл, вари кофе, солнышко ты наше!

Мадемуазель Рено лишь фыркнула и сверкнула птичьими глазами. Каспер криво улыбнулся, а Билл, словив поток воспоминаний о ночи с Птичкой, резко помрачнел и незаметно для всех очень недвусмысленно погладил мою шею, забравшись кончиками пальцев за воротничок рубашки и забив на то, что еще пару минут назад дулся и пыхтел ежом.

— Все не так просто, — произнес Хромой. — Окей, мы найдем Говоруна и заберем Беса. Но и Нортона мы им не отдадим. Обмен не состоится. Я думаю об этом третьи сутки и все меньше сомневаюсь в своем решении. Мы заберем все и не отдадим ничего. КОИНовцы и наемники из Семнадцатого живыми не выйдут. Говорун принадлежит только району. Я думаю, с ним можно договориться.

Мы все посмотрели на парня, как на полоумного. Даже Каспер, наш чудо-гений, творчески двинутый на всякой херне с масонскими заговорами, рептилоидами и формулами вечной жизни, поначалу лишь скептически хмурился и медленно, будто в прострации, скакал пальцами по клавиатуре, в очередной раз пытаясь хакнуть Напалма.

— Хромой, да ты переплюнул самого себя, — мягко заметила Якудза. — Давно не спишь, детка?

— Блять, идите к черту, — вспылил Вайнберг, дав мне хозяйскую затрещину, когда я начал идиотски хихикать. — А ну кончай ржать, Олень! Пока ты сидел в Штутгарте, я перечитывал твои бумажки по душу Говоруна — в том числе и немецкую писанину. Не без помощи Беса, конечно, но если здесь никто не забыл, именно Кристиан однажды пришил разумного. Он ведь не так уж и трепался об этом, да? А вы не думали о том, что он всех вас малость наебал в свое время? Ах, да! Куда там! Но раз уж я переплюнул самого себя, то думайте сами. Я пас.

Ребята, страдальчески вздыхая, начали вяло извиняться. На самом деле Билл только показушничал и особо ни на кого не обижался, хотя в действительности владел информацией и лютой зимой того страшного года здорово нам помог. Просто немного самоутвердился и почувствовал себя равным Ловецкому составу Семнадцатого. Юношеский максимализм и соплячья дурость.

— Кристиан, конечно, знал, что Говорун — золотая жила, — зазвучал его голос. — Но он не хотел его убивать. Он мог даже заключить с ним сделку, ведь если Говорун не щеголяет человеческим интеллектом, то вполне владеет речью и каким-то образом контролирует и Калек, и Тихонь, и даже Буйных. Бес молчал обо всем, потому что хотел снова поймать его и использовать. Я поклялся, что никому не расскажу. Но сейчас нет выбора.

И Хромой заговорил.

Как оказалось, дело принимало все более странный оборот.

Бес, передав полномочия главаря группировки, что кошмарила его родные края несколько лет, ушел от дел в сфере торговли наркотиками и сбыта оружия, хотя периодически к старым привычкам возвращался и кое-что проворачивал, вспоминая бурную юность. Он, интересуясь всем необъяснимым и мистическим, слышал о том, что иногда, в каких-то редких случаях, особо сильный Буйный может осеменить человеческую женщину, и тогда в рекордные сроки на свет рождается квинтэссенция силы, разума и мощи — настоящий Говорун или, выражаясь научно, девиантная особь TZ-99-00-D.