Район №17 (СИ), стр. 50

По его профессиональным оценкам, мы отделались легким испугом и детской царапинкой. Приложи подорожник — и вновь бешеным сайгаком поскачешь, задницей потрясывая. Транквилизатор не осилил тушу Пацифиста и лишь на несколько часов лишил его возможности адекватно владеть телом и размахивать битой налево-направо. Мне повезло чуть меньше, и под слоем стерильных, девственно-чистых бинтов красовались свеженькие швы — очередное произведение Богомоловского искусства. Мы, в общем-то, не видели никакого смысла в том, чтобы торчать у дока до петухов, и непривычно молчаливый, бледный и нескрываемо нервничающий Бес закинул нас в убежище.

Я, все еще влажный после душа, сидел в одних трусах с мокрым полотенцем на плечах, бесконечно много курил одну сигарету за другой и хлестал дымящийся кофе с выдержанным коньяком, пока Билл смывал с себя грязь и мою кровь. Я пил и думал: думал много и напряженно над тем, что сказал Бес:

«Но любишь ли ты его, черт тебя дери? Любишь мальчишку так, как я люблю тебя, Альтман?..»

И хотя я успел обжечься в свое время, сказав такое одновременно простое и непосильно сложное «люблю», «lieben», мне казалось, что в этот раз раскрыть рот и произнести пару слогов окажется проще и честнее, искреннее, чем во все предыдущие разы, взятые вместе. Я помню, как тосковал по Биллу в Штутгарте. Как рыдал в подол Карлы, пьяный и захлебывающийся слезами и соплями, дрожащий, как уличная шавка на лютом морозе только потому, что сходил с ума без веснушчатого мальчишки.

Я помню, как провернул побег из Германии лишь ради него: приставив дуло пистолета к виску мачехи и захватив вертолет Апостола, бросив и предав уже навсегда родного отца. Вряд ли забуду, как тащился к Биллу через весь Семнадцатый, рискуя быть сожранным не то что на Дьяволовом Пятачке, но и на самих подступах к нему.

Каждый раз, когда ему угрожает опасность, мое самообладание сходит на нет, и сердце бешено стучит, отчаянно стремясь сломать ребра и выскочить наружу, уделав фонтанирующей кровью потолок. Каждый раз, когда он ложится со мной в одну постель, я могу по-человечески спать: без кошмаров и ощущения лютого, беспредельного одиночества.

Я слышу мокрые шлепающие шаги за спиной. Чувствую его руки — горячие, большие, грубые — на собственных плечах. Сильные и уверенные. Его дыхание — на моем затылке. Теплое и спокойное. От Билла пахнет чистотой и хвойным ароматом шампуня и геля.

Он наклоняется ниже, накрывает ладонями мои кисти и тихо произносит на ухо:

— Пошли в кровать.

И единственное, что на нем надето — обмотанное вокруг бедер банное полотенце, ни разу не скрывающее наливающееся огнем возбуждение.

Комментарий к Глава 27

* Halt die Fotze, Höllenbrut (хальт ди фотце, хёлленбрут) - завали ебало, исчадие ада.

* Вайнахтен - название Рождества у немцев.

Градус повышается, Билл лезет из тихого омута, нца начинает себя оправдывать)

========== Глава 28 ==========

Прим.автора: Achtutg!!! Глава трещит от переизбытка флаффа и представляет собой чистой воды пвпшку! Людям со слабым сердцем и ярко выраженной гетерастией, всем больным и сирым — пропустите главу и следите за сюжетом без этого немецкого порно в фулл эйч ди качестве. Спасибо. Danke schön с:

ОПР-6(Особое правило Рудольфа №6): Даже в аду цепляйся за счастье.

Он наклоняется ниже, накрывает ладонями мои кисти и тихо произносит на ухо:

— Пошли в кровать.

И единственное, что на нем надето — обмотанное вокруг бедер банное полотенце, ни разу не скрывающее болезненно наливающееся возбуждение.

На часах около двух ночи.

Билл держит меня за руку с уверенным спокойствием, когда я медленно поднимаюсь из-за стола и выпрямляюсь перед ним в полный рост, лишь ненамного возвышаясь. Он делает шаг вперед, прислоняясь ко мне пахом и голой гладкой грудью, кладет ладонь на шею и целует. Сначала мягко, лишь пробуя на вкус влажные от горького кофе с коньяком губы, а потом по-настоящему: настойчиво проникая горячим скользким языком в рот и заставляя меня забыть, кто я и почему все еще нахожу в себе силы держаться на подкашивающихся ногах. Внизу становится до одурения жарко, да и в трусах как-то слишком тесно и дико неудобно. Хромой смотрит мне в глаза с откровенным вызовом. Дышит в мокрые губы — рвано и глубоко. Вайнберг сжимает рукой окаменевший член и произносит полушепотом:

— Ты долго собираешься стоять?

Я не помню, как мы добрались до кровати на втором этаже, да это и неважно, я просто переставлял ватные ноги и плелся (а может, и почти бежал) за квинтэссенцией исключительного напора и сексуальности. Но вот то, как Билл толкнул меня в постель, опалив совершенно бешеным взглядом, как, оседлав ноги, навалился сверху и пустил пальцы в едва отросшие влажные волосы, сумасшедше целуя до персеидовских звездопадов и китайских фейерверков перед зажмуренными глазами, помню отчетливо и забуду вряд ли. Он словно сорвался с цепи еще тогда, когда втащил меня за бетонную стену, перетянул простреленную руку и прижал к губам мои окровавленные пальцы. Тогда, когда в его глазах стояла холодная решимость и нежная голубизна взгляда подергивалась инеем, искрилась льдистой яростью и фреоновым морозом.

В тот момент я хотел сдержать его, посадить рядом, отобрать патроны и запретить марать руки в крови районных разборок. Сейчас я хотел, чтобы он не слышал ни единого моего слова и делал то, что собрался.

Внезапно он отстранился, прочно фиксируя мои руки и не позволяя пошевелиться. Парень прекрасно знал, что я накачан обезболивающими Богомола, и пожар в простреленной руке — последнее, о чем стоит задумываться на данный момент. Билл навис надо мной и замер всем своим поджарым корпусом, наблюдая за реакцией. Я не без мурашек по телу ощущал вес его тела на себе. Его колено между моих ног, стояк под тканью полотенца, соприкасающийся с голым животом. В мрачном свете ютящейся в углу лампы и без очков я почти не видел его лица — только лихорадочно блестящие глаза, почти черные и затянутые пеленой дикого, недалекого от животного желания.

— В тумбочке, — прохрипел я, — Билл, достань…

Он на мгновение поднялся, открыл скрипящую дверцу и вытащил початую бутылку хеннесси — янтарное озеро вышибающего мозги ценой и градусом алкоголя, играющего теплым цветом в слабых отблесках мрачного освещения.

— А где?..

— В ящике выше, под рубашками, — моментально выдаю, ни секунды не думая.

На кровать летит упаковка презервативов и флакон лубриканта. Парень с недоверием смотрит на хеннесси, откупоривает бутылку, взбалтывает пьянящий янтарь и переводит свой черный взгляд на меня, распластавшегося под ним, как мученик на голгофском кресте.

Я приподнимаюсь. Бросаю через плечо такое лишнее белье, дислоцировавшееся по неизвестным никому координатам, и, приблизившись почти вплотную, стягиваю с его бедер абсолютно ненужное влажное полотенце, моментально падающее на пол. И мне уж очень кажется, что даже в мракоте комнаты его скулы вспыхивают, как карельский пожар.

— Ты понимаешь, чего ты хочешь? — хрипло, почти не узнавая собственный голос, выдыхаю в вайнберговы губы, чудом удерживаясь от соблазна вылизать их прямо сейчас и искусать до кровавых трещинок.

Он уверенно кивает, не отводя полыхающего желанием взгляда:

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Тогда выпей, как следует. Это не женский роман в мягкой обложке.

Он резко выдыхает и прикладывается к горлышку, делая не меньше восьми крупных, жадных глотков, и несколько золотисто-медовых капель хеннесси скатываются по выбритому подбородку, сокращающемуся горлу, чтобы стечь на худощавую грудь и засиять мокрыми следами. Билл вздрагивает, когда я слизываю алкоголь с бледной кожи (лучшая подача коньяка), усыпанной редкой солнечной крошкой веснушек. Рвано выдыхает, когда мои пальцы кольцом обхватывают его эрегированный член и осторожно двигаются — дразняще и медленно.

Билл порывается было поставить бутылку обратно, но я перехватываю ее за горлышко и не менее жадно, чем сам он, пью, морщась от обжигающих рот сорока градусов. Вы имеете полное право посмеяться над моей трусостью после того, как в моей кровати успело побывать завидное количество любовниц и любовников. БДСМ-практики, групповухи — извращения неслись галопом по дороге моей сексуальной жизни с тех пор, как цифра на банковском счете разрослась до солидных габаритов и стало можно ВСЁ. Но я впервые в жизни имел дело с девственником (Птичка не в счет) и нервничал почти так же, как и он — все еще пытающийся скрыть легкую панику за маской дерзости и вызова. Я хотел сделать все как можно лучше.