Район №17 (СИ), стр. 48

https://vk.com/club173244956

========== Глава 27 ==========

Achtung!!! Данная глава отличается особой жестокостью и содержит эпизодическое изображение некрофилии! Всем гражданам с утонченной душой и слабым сердцем адресую просьбу воздержаться от чтения!

Гекс.

Правило № 333: Никогда не выходи на дурно пахнущее дело в одиночку. Всегда должен быть тот, кто прикроет спину.

ЗР (Заметки Рудольфа): В тихом омуте Билл водится.

— Подожди-ка, — пытаюсь я справиться со шквалом мыслей в черепушке и напряженно растираю виски, копаясь в собственных мозгах и вылавливая оттуда один из многих знакомых позывных. — Бес… Ты ведь понимаешь, что у тебя в руках? Интуиция мне подсказывает, что дело мокрое, да и пахнет на редкость хреново. Очень уж похоже на масштабную поебень. Поебень КОИНоцев.

Кристиан задумчиво рассматривает поблескивающий холодом в пасмурном свете жетон, растирает его пальцами, как будто согревая, прощупывает глубоко отпечатавшееся «Фосген». Железка поцарапанная и изношенная. Она долго служила своему хозяину, а потом и в кармане Пацифиста наверняка не один день провалялась. Я точно слышал о чем-то таком. Слышал, но решительно не понимал, в чем связь между армейской побрякушкой и нашим «разговорчивым» титаном. Дело-то было небезызвестное.

— Я не дурак и дело Фосгена помню, — кивнул Эберт и остановил авто прямо перед полуразрушенной трехэтажкой — скромным карликом-унтерменшем на фоне покосившихся бетонных арийцев-громадин, чьи серые лица выщерблены снегом, дождем и беспощадным временем. — Когда это было? Года два назад? Около того, пожалуй. Громкая история. Такое нечасто встретишь. Даже у нас.

Черный Бог, поправив зеленый шарф и закинув за спину увесистый рюкзак, пошел вперед — по темным следам неугомонного добермана Ричи, вальяжно топающего по снежному полю и принюхивающегося к оттенкам запахов мокрым черным носом. Билл брел вровень с Эбертом, чуть заметно осматриваясь по сторонам и не расставаясь с заряженным парабеллумом. Я шел замыкающим, отставая не более чем на пару шагов. Тонкий слой снега едва слышно поскрипывал под рельефными подошвами трех пар тяжелых армейских ботинок.

Конечно, мало кто не знал о той шумихе двухлетней давности, когда КОИН «малость» (как обычно, впрочем) перестарался и здорово подпортил свою и без того заметно хромающую на обе ноги репутацию. Когда районы содрогнулись от ужаса, обрушившегося на них еще более неожиданно, чем набравшие прыть Буйные, Каратели быстро взяли быка за причинное место и отправились искать поганца, устроившего настоящую кровавую баню и перебившего за пару месяцев семнадцать Ловцов. Как это часто бывало, полусожранные тела поначалу приписывали мертвецам. Растерзанные куски мяса, эти черно-красные шницели с прослоечкой, не слишком привлекали внимание наших оперативных карательных структур. Не слишком… Вообще-то, Ловцы и сегодня довольно часто прощаются с жизнью, особенно неопытные салаги или те показушники, что припёрлись сюда чисто с оружием поскакать да экстремальные видео поснимать. Ну, знаете, самки на шею вешаются, деньги в карман капают (льются), понты через край плещутся и все такое. Так вот, о чем это я… Когда через три недели после первого убийства КОИНовцы насчитали одиннадцать тел, возникли небезосновательные подозрения: в таких масштабах ходячие наших валят эпохально редко.

Фосген оказался крайним, так уж случилось. Этот молодой Ловец, пускавший смертоносный газ в закрытые помещения, забитые живыми мертвецами, слыл чистым уникумом с недюжинными талантами и смекалистой головой. Так уж вышло, что место преступления и накопившиеся подозрения очень нехорошо совпали. Нехорошо настолько, что Фосгена живо повязали, осудили с закрытыми глазами и расстреляли, чтобы после скормить покойничкам из подземных лабораторий наших светил науки. КОИНовцы далеко не сразу поняли, что шлепнули не того парня.

— Что-то здесь нечисто, — хмыкнул Бес, нахмурив брови. Снег, падая на его белое лицо, таял и оставлял влажные пятна. Как будто бы этот садист умел плакать. Вот уж глупости, честное слово! Скорее выхухоли в зоопарке начнут кабаре танцевать. — Окей, пускай наш «Пацифик» был КОИНовцем. Но он не мог забрать себе этот жетон так просто. Таковы правила. Железка может достаться Ловцу только в случае, если он пришьет другого на законных основаниях.

— Так ты думаешь, Веласко, будучи КОИНовцем, не мог исполнить приговор и пустить пулю в лоб Фосгена? — вклинился в разговор Билл, прикуривая. — Тогда жетон в его кармане лежал по понятным причинам. Не вижу смысла ломать голову, Крис.

Бес вдруг поднял руку в воздух, подавая сигнал к тишине, замер на пару секунд, напружинился, неуютно поежился. Было заметно, как он напрягся всем корпусом, и каждая его мышца налилась свинцом. Он скосил взгляд вбок, но, постояв и не заметив ровным счетом ничего, пожал плечами и выдохнул. Если Ричи спокоен, как удав, опасности нет. По моей спине пробежали мурашки. Билл крепче сжал парабеллум.

Эберт дал добро идти дальше, но каждый его шаг отдавал настороженностью.

— Не в этом дело, детка, — пояснил Черный Бог. — Фосгена завалил Экзекутор, и это официальный факт. Есть у меня пара знакомых ребят в КОИН, да и разбирательство вышло на редкость шумным, мало кто не в курсе. Пацифист там, несмотря на ажиотаж, не маячил.

— И чем все закончилось?

— КОИН повязали Морфия. Тот во всем послушно сознался и вполне адекватно принял приговор военного трибунала, — ответил я, вспоминая, как об этом мне рассказывал Отец, маяча серой немецкой мордой в светящемся экране ноутбука, как киношный Фантомас. От одной мысли о том, что подобный Морфию унтерменш мог сделать ТАКОЕ с Биллом, с моим, на секундочку, Биллом, по шкуре пробежал мороз. — Маньяк отлавливал ребят, качал обезболом вперемешку с алкоголем и насиловал, полосуя тела ножом. Дотрахивал Морфий уже холодный труп. Иногда даже несвежий, уж как повезет. Потом вывозил то, что оставалось от Ловцов, на окраины и скармливал ходячим — благо, тех звать не приходится, сами скачут на запах мяса, как Птичка на мужиков, — Билла перекосило, а мне стало мерзко от того, что я пизданул такую хренотень, не подумав. — Здесь с утилизацией просто. Ему вынесли смертный приговор. Исполнили не без удовольствия, полагаю. Клянусь Богом, не ебу, каким хреном тут примешан Пацифист.

И вдруг все пошло совсем не по плану. В тот самый момент, когда пуля, просвистев в воздухе, вскользь прошла через куртку и раскроила руку. Ту самую покусанную полгода назад руку.

Бес вскрикнул. Билл страшно ругался.

Выстрел раздался как гром средь ясного неба. В половину седьмого утра. Разрезав глухую тишину западных окраин и вырвав из меня сдавленный крик вперемешку с отборной немецкой руганью. Если бы не Билл, сбивший меня в снег долей секунды раньше и отправивший из парабеллума ответную пулю, явно достигшую цели и врезавшуюся в чьи-то теплые сочные мозги, никто бы уже не закричал. Особенно я, если вы все правильно поняли.

Руке стало тепло, скользко и мокро.

Через мгновение мы уже мчались, сломя голову, в укрытие, рискуя быть если не сожранными живьем ходячими, то прошитыми свинцом, как мишени на тренировочном полигоне. Кровь рисовала темно-алые узоры на тонком слое снега, быстро-быстро капая из рассеченного вскользь предплечья. Рич летел в многоэтажное здание, порядком истрепанное погодой и временем, Бес пустил нас вперед — прихрамывающего Билла и ошалевшего от внезапного ранения меня — а сам размахивал стволом, прикрывая спины и намереваясь пристрелить каждого, кому придет в голову шальная мысль нашпиговать нас пулями, как гуся яблоками и специями.

Однако выстрелы так и не раздались. По крайней мере, не сейчас. Видимо, Билл и вправду уложил одного из стрелков, что и дало нам фору в пару минут, за которые мы успели добежать до высотки, выбить дверь и влететь на уровень седьмого этажа, спрятавшись за толстую броню бетонной стены. Бес, тяжело дыша, кинулся ко мне. Билл был быстрее: он успел вспороть рукав куртки, убедиться, что пуля не застряла в мышцах, и разорвать на себе майку, чтобы перетянуть рану и хоть немного остановить кровь. В его глазах стоял неподдельный ужас. Вместе с ним — холодная решимость и желание кого-нибудь пристрелить. В такие моменты нежная голубизна его взгляда холодела, как февральская пурга в далекой Воркуте, искрилась льдистой яростью и фреоновым морозом. Он крепко сжал мои окровавленные пальцы. Коротко поцеловал их, глядя мне в глаза, и на его губах осталась теплая блестящая краснота — безупречная шелковая вуаль. Я вдруг подумал, что больше всего на свете хочу его: прямо сейчас и прямо здесь. По-настоящему. Клянусь, я был готов сам лечь под него!.. Внизу живота болезненно заныло. Даже более болезненно, чем в рваных мышцах.