Район №17 (СИ), стр. 47

— Я не видел те следы, но… — Вайнберг сбрасывает джинсы, переступает через них и поднимает на меня свои небесно-голубые глаза, глаза ангела, топчущего ад, — но клянусь бессмертной душой моей матери: в Семнадцатом появились чужаки. Живые чужаки.

Мы быстро собираемся. Я забрасываю за спину набитый ловецкими штучками рюкзак, лью в огненный кофе коньяк, раскладываю по карманам датчики и пару отмычек. Вешаю на пояс несколько лимонок. Билл равнодушно завязывает отросшие волосы в хвостик на затылке, прихватывает с десяток разрывных пуль, закрепляет в портупее отрытый в моем хламе старый, тяжелый, но до первобытного ужаса точный парабеллум с массивной рукоятью. За его спиной — модифицированная им же снайперка. В армейских ботинках он уже спрятал нож. Пару месяцев назад он стал фиксировать истерзанную ногу эластичным бинтом, и это было единственным светлым пятном в его грязно-серой одежде (пока бинт не перепачкался до черноты), которая позволяет ему не маячить на фоне Семнадцатого такой кричащей пестротой цвета сорокой, как я. И с таким Биллом я не могу не считаться. Он уже давно не уступает среднестатистическим Ловцам. И если до профи уровня Беса ему еще стрелять и стрелять, то любого новичка он разнесет играючи.

Бес ждал нас, сидя на капоте черного авто. Рич внимательно следил за каждым нашим движением, посматривая с переднего сиденья. Даже отсюда видно, как горят в утренних мглистых сумерках его злые настороженные глаза. Мускулистое чудовище украшает кожаный ошейник с серебристыми шипами.

В распущенных волнистых волосах Кристиана серебром на угле горят первые снежинки поздней осени Района №17. Его зеленые глаза — алкогольные капли абсента на дне бутылки — подкрашены и кажутся только ярче. На ногтях черный облупившийся лак. Он улыбается, как молодой и смертельно опасный демон. Настоящий Астарот. На его шее все тот же зеленый шарф, связанный милейшей леди Люцией Эберт. Хотя малышка является бесценной дочерью именитого Ловца, о котором мало кто не слышал, я бьюсь об заклад, что Кристиан никогда не позволит ей пойти по своим стопам.

— Прыгайте, господа, — ухмыльнулся Бес. — Но помните, что мой Ричард всегда сидит впереди.

Мы гнали на запад, к самым пустынным и мертвым окраинам Семнадцатого Района, где встретить ходячих не так-то просто. Мы гнали, и неприятные воспоминания всплывали в памяти, как черно-белые кадры из немого кино с Чарли Чаплином: именно на западных территориях района я впервые встретил Билла, едва не съеденного живьем обезумевшими голодными мертвецами, и те мгновения: крик, боль, кровь, выстрелы, тело без сознания — монохромными беззвучными картинками неслись перед глазами. А еще я думал о том, как едва не погиб сам и не утащил парня с собой на тот свет, когда разбил ненаглядный лимонный внедорожник, влетев в дерево и отхватив от Буйных Близнецов. Желтого коня помяло настолько чудовищно, что даже Малыш, дока по части возни с автомобилями, развел руками и посоветовал прикупить нового монстра какого-нибудь безумного цвета. Вот поэтому мы и ехали с Бесом, ощущая жуткую атмосферку из-за нервничающего Ричи. Вайнберг был мрачнее тучи и тише немого. Он помнил эти места и то, что в них произошло. Помнил, и я уверен, что его нога отзывалась тупой болью.

— Пару дней назад, — начал Кристиан Эберт, безошибочно петляя по Семнадцатому в направлении западных кварталов, — я выбрался сюда с внеплановым развед-рейдом в маленькой тайне от твоего, герр Рудольф, благочестивого папашки. Он, кстати, неплохо поживает. Хотя видит Бог, закинет его в гроб шалящее сердечко и работа.

Тогда я еще не знал, что Бес до жути точно предсказал финал Пауля Альтмана.

Мы пронеслись мимо старой свалки, и краем глаза я заметил, как из вороха мусора к небу взмыла полусгнившая, одеревеневшая на морозе рука живого мертвеца. Как в сказке.

— Так вот… ничего сверхъестественного, конечно. Местечко там на редкость тухлое, это вам не Дьяволов Пятачок, где шагу без ублюдков не ступить. Всего один Калека, да до того жалкий, до того немощный, что без слез не взглянешь: глаза нет, весь перебитый, ноги выше колена сожраны, тащится он, бедненький, ерзает по асфальту, культями дрыгает, кровищей мажет…

— Блядь, Бес, кончай. Давай короче, — фыркнул я. — Без вот этих вот твоих извращений.

— Как скажешь, — пожал плечами Черный Бог и закурил свои тонкие бабские сигареты. В салоне разило табаком и ментолом, хотя он приоткрыл окно, чтобы не травить дымом свою верную четвероногую машину смерти в шипастом ошейнике. — Следы. Я нашел странные, мать их, следы. Знаете, уже какой год вижу истоптанные покойниками дорожки. Вполне могу заподозрить неладное. Мертвецы так не ходят. Даже похожие на людей Буйные. И хотя дороги припорошило снегом, я уверен, наш малыш Билл что-нибудь обязательно найдет.

Я фыркнул снова и нервно закурил, косясь на Беса. Он прекрасно знал, как меня бесит факт того, что Хромому приходилось часто составлять ему компанию в вылазках, ибо не найдется в нашем Семнадцатом того, что читает следы лучше Вайнберга. Но кто он такой, чтобы отказать себе в возможности довести меня до библейского бешенства? Сами понимаете.

— Это все? — наконец заговорил Билл. — Если там действительно есть что-то странное, я попробую это распознать. Снега выпало совсем мало, глубокие следы наверняка читаются, но… Но ведь ты не только поэтому тащишь нас к черту на куличики по сумеркам в шесть утра.

— Проницательный мальчик. Твой рогатый дружок такими талантами не блещет.

— Заткнись, а? — закатываю глаза и растираю виски, в которых отбойным молоточком стучит боль бессонных ночей.

Бес пропускает это мимо ушей и все так же ухмыляется, довольно щуря свои абсентовые глаза. Мы все еще мчимся по мрачным дорогам в густоте предзимних сумерек, и на их пепельном фоне мелкий снежок пестрит белизной в медленном полете еще ярче.

— Это не простые следы, дорогие мои собратья по ремеслу, кровью окропленному, трупами выложенному, порохом пропахшему, — он заканчивает эту проповедь как раз вовремя. Я уже готов ударить его по патлатой голове, и, уверен, Билл разделяет мои высокие чувства. — Все бы ничего. Но насколько необычна та поступь в западных краях, раз заинтересовала самого Пацифиста?

Мы с Биллом переглянулись, и даже Ричи замер всем своим мускулистым корпусом.

— Нортон тоже что-то подозревает… — тихо сказал Черный Бог. — Он странный. Он пугает меня. Пацифист учуял неладное, я следил за ним какое-то время. Не больше часа, но этого достаточно, чтобы понять: его беспокоит то, что он увидел. Но гораздо больше, чем явно человеческие следы, Нортон Веласко и его бездушность меня пугает то, что он обронил. Обронил и не заметил — железка упала аккурат в снег.

Бес достает из нагрудного кармана сияющий металлом солдатский жетончик. Жетончик, на котором отнюдь не «Нортон Веласко» отчеканено…

Буквы на холодном прямоугольнике складываются в позывной «Фосген».

И тут я начинаю понимать, разделяя опасения Эберта, что фосгеновский жетон на груди Пацифиста кажется самую малость «чужим» и подозрительным…

Комментарий к Глава 26

* - Аушвиц-Биркенау - немецкое название концентрационного лагеря Освенцим в Польше.

Я НЕ пропагандирую употребление наркотиков в любом их виде, ровно как и курение с алкоголем. Помни, уважаемый читатель: трипы, рак легких и похмелье — штука страшная.

Точно также я НЕ идеализирую кустарное производство оружия, хотя процесс набивания гильз металлической стружкой, дробью, шляпками гвоздей отнюдь не плод моей фантазии.

Помни, дорогой читатель, изготовленный в домашних условиях самопал, обрез и другое мракобесие данной категории если и выстрелит, то разорвет пальцы по меньшей мере (а может, и личико снесёт, дело тонкое). Также незаконное изготовление оружия преследуется уголовным законодательством РФ (ст.223), а использование разрывных и экспансивных пуль запрещено международными нормами права. Ловцы были бы деструктивным элементом современного общества.

Но я пропагандирую свой паблос, куда пишу много интересной (на мой взгляд) всячины. Willkommen, как бы сказал Рудольф: