Район №17 (СИ), стр. 40

Билл хорошо помнил тот холодный октябрьский день, когда я вернулся домой — продрогший, как уличный пес, промокший до последней нитки, едва стоящий на дрожащих ногах и до смерти уставший. Вернулся таким, каким меня еще не видели — почти сломленным двадцатишестилетним Ловцом, просидевшим более пяти месяцев в плену у собственного отца в Штутгарте: отрезанным от привычной жизни, друзей, работы и, что было важнее, Хромого Билла.

Тогда погода испортилась еще около четырех утра: затянутое черными грузными тучами октябрьское небо, навалившееся на Семнадцатый, вдруг не выдержало и разревелось мелким ледяным дождем, ударившим по разбитому асфальту, опустевшим высоткам и опавшей бурой листве, шуршащей, как старый полиэтилен. Они выбрались из убежищ в половину пятого, как и договаривались: измученный головной болью Хромой Билл со снайперкой, жутко не выспавшийся, мрачный, тихий, и Кристиан Эберт, Черный Бог, приехавший за напарником задолго до того, как то непроглядное октябрьское небо начало светлеть.

— Куда сегодня? — спросил Билл, затягиваясь утренней сигаретой и отпивая из термоса обжигающий кофе без сахара, который ненавидел, но пил изо дня в день, убивая себя воспоминаниями и огненной горечью.

— На Дьяволов Пятачок, — ответил Бес, мча по мокрым дорогам и мурлыча под нос какую-то песенку. Он был в отличном настроении (или делал вид, что это так), как и каждый раз, когда забирал с собой моего Хромого, чтобы провести минуты, часы и целые сутки под открытым небом Семнадцатого — хмурого и нелюдимого в этом году, как никогда раньше.

— Но мы были там всего три дня назад, разве нет?

Кристиан отбросил с лица прядь волос и поправил на шее зеленый шарф, почти такой же яркий, как и его ядовитые всевидящие глаза. Этот шарф появился у него примерно за месяц до моего возвращения, когда в Семнадцатый пришли первые холода ранней осени. Он не снимал его все это время, часто вдыхал его аромат, который, конечно же, ему только мерещился, потому что даже за неделю любая тряпка в этом месте пропахнет сыростью октябрьских переулков, тлеющей листвой и зараженной кровью живых мертвецов. Бес не сомневался, что шарф до сих пор пахнет нежной кожей ручек того человека, который его связал. Это был подарок Люции Эберт.

— Мне снился очень странный сон, — наконец заговорил Черный Бог В Зеленом Шарфе, отпивая кофе после Вайнберга. — Там был Олень. Он грозился застрелить какую-то женщину, прижимал к ее виску пистолет и много ругался на немецком. Ни слова не понял, хоть убей! Такое впечатление, будто он взял заложницу и захватил вертолет Апостола… Несуразица какая-то, в общем. Но, — он посмотрел на поджавшего губы Билла, которого глубоко ранило каждое слово о вашем покорном слуге, — Дьяволов Пятачок — это то место, где мы с ним впервые встретились. Думаю, мы можем съездить и поохотиться там. На удачу. Он вернется, дружок Билл. Этот проныра выходил сухим из воды и в более хреновых ситуациях.

— Ты говоришь об этом шестой месяц, — мрачно напомнил Вайнберг.

— Но надо же верить в лучшее, не так ли?

Они рванули дальше. В темноте, разбавленной желтым светом фар, и под мурчание Беса, делающего вид, что он действительно столь оптимистичен и совсем не переживает за мою шкуру, что уверен: я вернусь совсем скоро. Будто не скучает по тому, кого до сих пор любит даже несмотря на многообещающий факт: в Районе появился новичок. Несмотря на то, что опекал Хромого Билла, вздыхающего обо мне уже столько месяцев, как он потом признался.

Он помнил, как встретился со мной впервые. Почти четыре года назад он, двадцатисемилетний Бес, бродил по Дьяволову Пятачку и искал свежие следы Калек, поразивших своим уродством даже непрошибаемого Отца. Он был в отличном настроении, что-то тихонько напевал себе под нос, считал дни до встречи с подрастающей дочерью, как вдруг услышал тихие шаги где-то за обшарпанной высоткой — одной из десятков тысяч себе подобных зданий, убитых временем, дождями, ходячими и бесконечными взрывами и перестрелками.

Бес никогда не был простаком. Он мгновенно отреагировал на посторонний звук, ожидая увидеть притаившегося Буйного, вскинул оружие и взял преследователя на прицел. Дел-то! Навести пистолет, нажать на курок и выслать экспансивную пулю в голову, чтобы превратить и без того полуразложившиеся мозги в фреш из крови, осколков черепа и его содержимого. Но из-за высотки вышел не Буйный. Даже не Тихоня, не заветный Говорун — мечта любого уважающего себя Ловца-профессионала. Из-за высотки вышел я. Молодой худощавый уродец в кислотной майке, джинсах в обтяжку и красных кедах. В очках, с торчащими в стороны стриженными черными волосами и синими-синими глазами — оленьими, настороженными и внимательными. С поднятым заряженным кольтом и той пафосной фразой: «Я не знаю, кто ты, но если мы встретились в Районе, то брось оружие, и давай пожмем друг другу руки».

Так мы и познакомились, став в последующем хорошими извечными напарниками, друзьями чуть похуже и совсем несостоявшимися любовниками: Черный Бог и сын Всесильного Отца, хозяина Района.

Бес вздохнул и заглушил двигатель. «Ничего ты не знаешь, Билл, — подумал он с сожалением. — Я жду Рудольфа не меньше, чем ты. Я тоже скучаю. И тоже не сплю по ночам».

Ричи вылетел из машины и побежал по Пятачку, вынюхивая собственные следы трехдневной давности. Билл сплюнул под ноги, натянул на голову капюшон, защищающий от пронзительно ледяного дождя, и, закинув за плечо снайперскую винтовку, перезарядил пистолет. Кристиан Эберт вновь сделал вид, что вполне счастлив, и зашагал впереди, освещая дорогу карманным фонариком. И они вновь вышли на охоту. Натасканный Бесом за пять с лишним месяцев Билл теперь не сильно уступал товарищам по оружию и ремеслу. Он со знанием дела прикрывал спину напарника и внимательно следил за территорией, замечая любое движение и различая ночные шорохи чуть менее отчетливо, чем злой, как сатана, доберман. Хромой и сейчас делал то, что у него получалось почти так же хорошо, как и стрельба: контролировал ситуацию, искал следы и полагался на интуицию охотника. Он сильно изменился, о чем я тогда еще не знал. Из серой мышки Бес надрессировал приличного убийцу со своими замашками и вдруг родившейся харизмой.

— Что думаешь, Билл? — спросил тихо Кристиан, указывая на капли крови, почти неразличимые на мокрой земле, усыпанной листьями.

Хромой остановился. Присмотрелся. Прошел пару метров вперед, не забывая об опасности быть сожранным за любой упущенный момент. Он недоверчиво помял в пальцах окровавленный листок клена и вернулся к напарнику, приказавшему Ричи сидеть рядом и не топтать и без того плохо различимые следы.

— Калека, — равнодушно пожал плечами парень. — Калека, и в этом нет никаких сомнений. У него перебита правая нога, он сильно хромает. Видишь, — он указал на едва различимые в темноте следы, — как припадает на здоровую? Земля вмята сильнее. Но он шел, не торопясь, а Буйный мчался бы и падал в грязь на скорости. Он, конечно, ранен, но не серьезно. Его кровь свежая. Может, он прошел тут около часа назад. Дождь моросит не так давно, Крис. Я легко смогу выследить его, но надо бы поторопиться. Сдается мне, эта чертова вода будет лить еще долго… Иди за мной.

Бес ухмыльнулся, убрал липнущие к лицу мокрые волосы и пустил Билла вперед, махнув рукой. А я бы им в этот момент страшно гордился. Мой мальчик совсем вырос!

Бес не сомневался в его способностях. Даже немного завидовал, потому что читал следы, даже отчетливые, с большим трудом. Ему нравилось наставлять мальчишку, хотя каждый раз, когда он видел его, вспоминал обо мне. Но нужно было жить дальше, и они жили — нагруженные бесконечной работой и проблемами Ловцы Района №17.

А спустя полтора часа они и правда нашли Калеку на окраине Дьяволова Пятачка. Безумное чудовище с перебитой ногой, как и говорил мой Хромой Стрелок Билл, пряталось в перепачканном свежей кровью ветхом мусоре, жалобно поскуливало, драло ногтями землю, мучаясь от боли, и сверлило их разъяренными глазами, в которых отчетливо читался и страх. Оно забилось в угол, заваленный полиэтиленовыми пакетами с давно сгнившим содержимым, пустыми стеклянными бутылками и жестяными банками. Чудовище вдруг устрашающе ощерило пасть, лишенную половины зубов, захрипело, напружинилось, готовое прыгнуть, и прыгнуло — страшно, быстро и неожиданно. В эту же секунду раздался выстрел. Потом — звук лопнувшего черепа, грохот свалившейся в грязь и мусор туши и рефлекторное рычание уже окончательно мертвого тела. Дождь заморосил сильнее, к нему примешалась ледяная крошка. Билл равнодушно убрал пистолет и пнул ногой тушу.