Район №17 (СИ), стр. 30

Мишель кивнула лохматой головкой, и казалось, что вот-вот, и она выклюет мне глаза. Разумеется, она все понимала. Волей-неволей начинаешь соображать, когда на тебя направлен пистолет. Всегда срабатывало.

— Ну, а теперь, если мы так чудно и быстро договорились, я отвезу тебя к местному врачевателю. Оставь мне ключи, машину пригоню к вечеру. Я все-таки джентльмен.

И Птичка сделала все так, как я сказал. Минут за сорок я довез ее до Богомола, который, впрочем, как и всегда, встретил нас с паскудной рожей и не без ругани принял Мишель к себе. Он наскоро ее подлатал: напихал таблеток, чтобы башка не трещала, обработал и зашил рану на разбитом затылке, забинтовал и послал нас куда подальше. И в тот же самый день Олень свое слово сдержал: сначала довез Мишель до птичьего убежища, а потом пригнал к ней ее «пежо», выкрашенный в темно зеленый, совсем новенький и сказочно послушный, но все же не такой родной, как мой ядреный лимонный конь. Так получилось впоследствии, что мне удалось вернуться к себе только к вечеру. Я не спал чертову ночь, шастал по заброшенным фермам и кукурузным полям, устроил бойню, а потом спас девчонку и теперь с трудом на ногах стоял. Весь в крови. Провонявший потом, сигаретами и холодом опустевшего Семнадцатого. Светло-голубые джинсы украшали темные, страшно смердящие пятна и разводы. В лимонном шарфе застряло несколько мелких осколков черепа.

Билл встретил меня около пяти вечера — светлый мальчишка в моих растянутых штанах и мягкой клетчатой рубашке на голое тело. Босоногий. Посеревший сразу, как меня увидел.

— Мать твою, ты где был? — ахнул он, мгновенно стаскивая с меня тяжеленный рюкзак, винтовку и принимая пару пистолетов. — Тебя ранили? Весь в крови!

— Порядок, парень, — отмахнулся я, — кровь чужая.

Не нужно было говорить что-то еще. Без надобности. Достаточно только видеть то, что Билл весь вечер ходил за мной хвостом и не успокоился до тех пор, пока я не вышел из душа полуголым и без ран, пока не завалился спать, ни поев, ни покурив. Достаточно видеть и ни хрена не понимать — а с какой это радости юный жеребец, еще недавно объезжавший Птичку, вдруг стал так печься о моей шкуре, что завалился спать прямо в моей комнате.

Комментарий к Глава 17

*Fettes Schwein — жирная свинья

**Fräulein — используя это обращение, Рудольф лишний раз стебёт Птичку. Во-первых, такое обращение сейчас у немцев почти не встречается, если только в каких-нибудь фильмах о ВОВ или как шутка из разряда русского оклика “сударыня”, “барышня”. Во-вторых,слово “Fräulein” обозначает незамужнюю девушку, а благодаря Касперу, Олень знает, что Мишель Рено связана узами брака.

========== Глава 18 ==========

Правило №134: Даже если ты глубоко ненавидишь Ловца из своего района, никогда не отказывай ему и приходи на выручку. Потом может оказаться, что твой враг №1 протянет руку тогда, когда больше не от кого ждать помощи. Правило действует во всех районах и жилых кварталах.

Правило №6: Отказывать Бесу имеет право только Бес. Черный Бог не прощает обид. Правило действует во всех районах.

Все шло под откос, и я прекрасно это понимал, тут и к гадалке не ходи. Я чувствовал, как минуты, которые я могу прожить с Биллом под одной крышей, тают, как грязный серо-желтый снег на бесконечном шоссе, изъезженном до смерти тяжелыми авто, как надежда выжить в тот момент, когда тебе диагностировали рак последней стадии, а в кармане остался один помятый доллар.

Почему я вдруг стал так пессимистично смотреть на это? Да элементарно, черт возьми. Проще некуда, ответ — под носом. Просто юный Вайнберг уже неделю назад забросил костыли и начал ходить, а вчера, поздним вечером, когда я сидел за ноутбуком и возился с отчетностями для Отца, матерясь себе под нос и расплескивая на недавно вымытый стол кофе, он тихо сказал мне, что готов покинуть Семнадцатый и избавить меня от его общества. Он окончательно отверг мое предложение насчет квартирки. Билл потребовал, чтобы я не прикладывал к его будущему руку и просто позволил уйти в жилые кварталы, а там будь что будет. И без того повезло выкарабкаться с того света, что уж больше просить…

Я снял очки, устало протер глаза и отхлебнул остывшего кофе. Время показывало начало четвертого после полуночи. Что же, здорово я выспался, нечего и сказать. С недавнего времени мы стали спать с мальчишкой раздельно, и он сопел на диване в соседней комнате, замотавшись в одеяло. А я, нарезав пару тысяч кругов по царскому ложу, босыми ногами прошлепал вниз и сел пить холодный кофе перед пустым черным экраном. Пить и вспоминать, как он пришел ко мне и что сказал. Какими глазами смотрел на меня, и какие сомнения крутятся у меня до сих пор в перегруженных мозгах.

Папка с отчетами с глухим стуком грохнулась на пол, и листы разлетелись по всей комнате, как здоровенные снежинки, невесть каким образом влетевшие в бронированное, опутанное проводами убежище — монолит бетона, железа и техники нехилого уровня.

— Да ебал я все это!

Я, матерясь сквозь зубы, слез с кресла и принялся собирать листы, ползая на коленках, как лишенный ног Калека, разве что только не мог словить от калечного эксперта, Беса, пулю в затылок. Я вообще в последнее время был слишком нервным и взвинченным, перевозбужденным и дерганым. Мне постоянно хотелось кого-нибудь избить и ужраться в хлам. Именно поэтому я старался работать в одиночестве и не пересекаться с мальчишкой, рискующим схлопотать ни за что. А еще из последних сил обходил стороной весьма привлекательные бутылки с крепким пойлом. Да не приведи господи, на этот раз старик Пауль точно спустит с меня шкуру!

Все эти разлетевшиеся бумажки — моя недельная работа, которая подходила к концу: подробное описание на восьмидесяти девяти страницах всего того, чем мы с ребятами занимались последний месяц. И отчетности я ненавидел даже больше, чем спуски в подвалы и заброшенные склады, где за каждым углом прятался тот, кто до одури хотел меня сожрать, растащив кишки по периметру, как рождественские гирлянды. Ненавидел больше, чем вылазки с Бесом, потому что касательно него больше выпендривался, нежели действительно раздражался самим его существованием. В конце концов, он был нормальным толковым парнем. Правда, со своими тараканами в крашеной голове, но, впрочем, кто без них?

Билл подошел тихо и опустился рядом, собирая разбросанные по комнате странички. Мы соприкоснулись пальцами — на долю секунды, но сделали вид, что не произошло ровным счетом ничего, хотя у меня по спине пробежал холодок, и резануло сердце. Если бы у меня было больше фантазии, я сказал бы, что между нами проскочила настоящая искра. Он передал мне половину бумажек в руки и поднялся. Я чувствовал, что он стал чаще посматривать на меня, думая, что я не замечаю. Меня же в свое время научили замечать все. Особенно взгляды. Особенно косые. Особенно в спину.

— Ты сильно занят? — спросил он как бы между прочим, и я отрицательно покачал головой, хотя сроки поджимали, а меня ждала нехилая работенка. Все ненавидят отчетности, клянусь!

— В общем, я хотел поговорить, — продолжил он, закурив и поделившись со мной сигаретой. Знаете, он чертовски быстро втянулся в это дело и стал безбожно часто дымить. — Думаю, моя нога в норме, да и Богомол говорит, что лучше уже не станет. Я бы сказал, что не могу больше сидеть у тебя на шее, что устал безвылазно торчать в четырех стенках, но не думаю, что это правда на сто процентов. Короче… — он выдохнул дым мне в спину, пока я поднимал листок, и вымученно охнул. — Если ты не против, отсижу еще немного и исчезну. У тебя же есть возможность как-то связаться с… как его…

— С Апостолом.

— Да, с Апостолом. Думаю, ты все понимаешь, Олень. Так не может продолжаться до бесконечности. Отец мне тут шиковать долго не позволит, ты сам так говорил кому-то.

Вот проныра! Не спал, значит, когда я с Бесом созванивался!

— Понимаю. Понимаю, и, как обещал предложить во второй раз, предлагаю: могу обеспечить тебе безоблачное будущее. С квартирой, деньгами и тем, на что их хватит. А хватит, уж поверь, на многое. С меня ничего не упадет. За один выезд в жилые районы я трачу больше, чем собираюсь прямо сейчас. Подумай над тем, что я только что сказал.