Район №17 (СИ), стр. 27

Я уехал в ночь, чтобы не было соблазна пожирать глазами одного юного человека, только вот, правду сказать, все равно о нем думал. Этакая заезженная пластинка или какая-нибудь дурацкая песня, которая понравилась так сильно, что не оторвешься, пока тошнить не начнет. Думалось мне, затошнит еще нескоро. Ну да черт бы с ним.

Я уехал в ночь и остался почти ни с чем. Разве что посетил два злачных места и поставил два креста на чистой карте. Чувствую, их появится здесь не меньше сотни, пока я не наткнусь на Говоруна. Начал я, конечно, с окраин города. Всю ночь шустрил по сухим кукурузным полям, хотя знал, что ничего там не найду. Чисто для спокойной совести там копался, ездил туда-сюда, точнее, почти полз на колесах, освещая ярким желтым светом фар эти бесконечные ряды сухих после зимы кукурузных стволов, а потом ходил пешком, даже не поднимая винтовку и покуривая от зеленой тоски и черной скуки. Чисто фонариком светил и бродил, бродил, пока не понял, что здесь даже полудохлую псину не сыщешь, каких развелось в районах страсть как много. Зараза животных ни в какую не брала, и на том спасибо — ловили бы не только превратившихся в монстров людей, но и заек, кошек, мышек и прочую милую дребедень.

Я бродил там часов пять. Не меньше. Потом для верности посигналил, думал, может, какая тварина ошалевшая на рев выскочит да меня повеселит, но снова получил в ответ гробовую тишь и, плюнув на все, подорвал лимонку. Мне только дай что-нибудь взорвать, честное слово! И когда даже после взрыва я услышал только шелест прошлогодних кукурузных листьев, сохранивших в тихом шершавом шорохе желтый цвет давно одичавших зерен, то завел внедорожник и поехал к заброшенной уйму лет назад ферме. Ходил слушок, что она опустела еще до того, как тот псих заразил многострадальную планету самой сильной, пакостной и действенной заразой. Слух, судя по всему, ошибочным не являлся.

Мне довелось прочесать за три года почти весь Район, спасибо Бесу. Всякий раз, когда мы работали в паре и нам приходилось искать очередную особь для бесконечных опытов Отца, этот крашеный оккультист с идиотским чувством юмора и противными подъёбками тащил меня в какой-нибудь малоизвестный квартал у черта на куличках, так что знал я немало. Но вот на эту ферму не забредал, знал о ней со слов Каспера. Понятия не имею, почему, но она была жуткой даже на фоне того, что творилось вокруг.

Перекошенный домишко, кресло-качалка на боку, полуразрушенный амбар и пара загонов для овец или лошадей, понятия не имею, кого тут держали. Ко́злы и пила, брошенная прямо в бревне, шкуры коров (вернее, то, что от них осталось), развешенные на низеньком заборе, собачий скелет в будке, какие-то ветхие сараи. Была тут и напрочь проржавевшая сельхозтехника, и кузов сгнившего тауруса, и, не поверите, когда я подошел к этой развалюхе, в драном до невозможности салоне валялся ущербного вида банджо с губной гармошкой под бочком. В общем, картинка страшная даже для меня. Было здесь что-то такое, подозрительно напоминающее не простую реальность, а какой-нибудь старый-старый фильм ужасов, где спецэффекты дерьмовые настолько, что кажется, что это и не спецэффекты, а все натуральное, всамделишное и правдивое, как борода Санкт-Николауса, раздающего подарки и розги немецким детишкам в равных пропорциях.

На свой страх и риск я даже пробрался в дом, выбив ногой дверь: ржавый замок с хриплым лязгом сломался и пустил меня в косую, сожранную короедами и временем хибару. Ничего интересного, кроме очень старой библии, пары пластинок с песнями Элвиса Пресли, проигрывателя и нескольких черно-белых фотографий ничем не примечательной и типичной фермерской семейки под пыльным стеклом дурацких рамок, я не нашел. Тут, конечно же, все было чисто. Сомневаюсь, что мертвецы вообще когда-то сюда заходили, но свое дело я сделал и около трех ночи двинул в сам город, чтобы прошвырнуться в центре, там, где и следовало в первую очередь искать Говоруна.

Это и был мой план — раз в две-три недели проверять наименее вероятные места его дислокации и почаще шнырять там, где мертвецы тусуются на постоянной основе. И вот я стою, прислонившись к капоту, грызу карандаш и смотрю на карту с двумя красными крестами и одним кружком, которым я для себя решил помечать места, где вероятность встретиться с моим дорогим просветленным приятелем с подгнившей рожей очень даже велика.

— Вредный потаскун, — промямлил я, не выпуская из зубов карандаш. — Из-за тебя должен морозить задницу и кататься по району. Сука проклятая.

Рассветало все раньше. Время только поползло в сторону шести утра, а морозный воздух вспыхнул лучами восходящего солнца, и самый верх многоэтажки из грязно-серого перекрасился в ярко-оранжевый. Нравилось мне все яркое, и я не представлял, как можно ходить во всем черном как минимум полжизни. Ну, об этом я говорю, подумав о Бесе. Или вот взять Каспера. Он вообще был каким-то бесцветным и страшно нейтральным. Я, конечно, и стоял сейчас в черной куртке и таких же черных высоких ботинках, грыз черный карандаш, но задницу мою обтягивали яркие голубые джинсы, та же задница прислонялась к яркому лимонному внедорожнику, и такого же яркого лимонного цвета на моей шее был шарф, в который я прятал ярко-красный нос. Настоящий Рудольф. Красноносый северный олень, замерзший, как вполне себе обычная дворовая шавка.

Я страдальчески вздохнул и страшно заскучал по горячему душу, хотя сегодня не понедельник и даже не четверг, когда святой долг намываться. Сегодня вторник. Дико хочется выпить огненного кофе, выкурить сигарету в постели, насыпав пепла на одеяло, и позалипать перед экраном, покосить на Билла, изредка мелькающего перед глазами. Но мне снова пришлось сжать все, что только можно, в кулак. Раз уж я приехал в центр, неплохо бы и осмотреть эту симпатичную рыжую многоэтажку. Я закурил, попрыгал на месте в безнадежной попытке согреться и поправил перчатки «без пальцев», хотя толку от них было до смешного мало. Многоэтажка так многоэтажка. Подошвы ботинок загремели по асфальту.

Благо, здесь не было подвала. Со скучающим видом я бродил по этажам и выламывал не выломанные прежде двери, заглядывал туда, куда можно было заглянуть и без такого вандализма. Драная мебель, сухие кровавые брызги и полосы на стенках, замаранные полы — некогда шикарный и пиздецки дорогой паркет — дороже моих почек. Мумифицированные тела кое-где. На шестом этаже мне встретилась очередная невскрытая дверь.

Сделав пару шагов назад, я как следует ударил в нее ногой, и лестничные пролеты дрогнули от грохота. Три года в районе сделали свое дело. За дверью меня ждала мертвая киса. Она была невысокой, футов пять, если не меньше. Калека, конечно же. Судьба неплохо так над ней посмеялась — оторванные по самые плечи руки, жуткая дистрофия. Сплошные кости, прямо пособие по анатомии для ученика среднего звена. Эта красотка явно выживала за счет того, что не доели Буйные. У нее было что-то не то с нижней челюстью и не хватало глаза. От некогда длинных волос осталась пара длиннющих темных прядей, прилипающих к мокрым язвам на морщинистой мертвой коже. Не будь я Ловцом со стажем, то выблевал бы себе ночной бутерброд с перцами чили и колбасой на ноги. Но я — Ловец трехлетней давности. И стоило мне вскинуть винтовку, как моя новая знакомая с диким воем сиганула в разбитое окно, зацепив пару кусков оставшегося стекла и с мокрым шлепком приземлившись где-то внизу.

Я не успел даже спустить курок. Выглянув в окно, я увидел перебитое тело, прилипшее к асфальту гнилой котлетой. Да будет земля тебе пухом, родная моя девочка.

Судя по всему, моя подружка была единственной в этом здании. Оленьей осторожности хватило еще на седьмой и восьмой этажи. С девятого по четырнадцатый, заключительный, я ходил без особой внимательности и, клянусь проклятой душой Германа Геринга, Каспер, выполняющий любое дело так, как положено, убил бы меня за распиздяйство. Он вообще единственный из старой школы прилежных киллеров. Даже Бес, собаку съевший на вылазках, уже давно забил болт на правила и полагался на интуицию и удачу, хотя и ушки на макушке держал чаще, чем ваш покорный рогатый слуга.