Район №17 (СИ), стр. 13

— Да еб твою мать! — хлопнул я себя по лбу и взвыл, рухнув в постель и сжавшись в скулящий подбитой псиной комок.

Я запутался в собственных шнурках и полетел вниз. И ничего, кроме вспышки боли, темноты и криков Кристиана, вспомнить не удавалось. Очевидно, сознание меня предательски покинуло, и вот теперь я здесь — в койке Беса, с бинтами на башке и озверевшей головной болью.

На то, чтобы прийти в себя и протрезветь от чудовищных ощущений, у меня ушла уйма времени. И лишь как следует отлежавшись, осознав степень собственного кретинизма, я осторожно приподнялся в постели, осматривая мрачного вида обитель Криса.

Да, немногое здесь изменилось с моего последнего визита. Роскошная койка под балдахином из черного бархата, прямо как в фильмах про средневековье, драконов и рыцарей; все те же бронированные окна под решетками, прикрытые темно-бордовыми шторами; пушистый ковер. На стене, помимо коллекционного меча, выкупленного им на каком-то аукционе, висело две здоровенных полки из дорогущего дерева. На них, собирая пыль, стопочками лежали книги в старинных переплетах, а сверху — желтоватые черепа, два из которых Бес добыл уже в Семнадцатом, получив выговор от Отца за свои оккультные штучки. Крисси лично отловил двух Буйных, отрезал им головы, выварил их и со временем превратил в две гротескные декорации своей не менее гротескной обители а-ля фильм ужасов.

На огромном кресле помимо пышной подушки лежала аккуратно сложенная черная рубашка. Над тумбой, заставленной оплавленными свечами, висело старинное зеркало в ажурной оправе, отражая меня — бледного, полуголого и забинтованного, развалившегося на бесовом лежбище. Единственное, что казалось мне относительно адекватным и относящимся к людям человечным, живым, были фотографии, висевшие на черно-бордовых стенах. Эти вполне жизнерадостные снимки немного разбавляли невыносимый пафос и гротескный эпатаж комнаты и всего убежища в целом. С фотографий мне улыбалась очень милая юная леди с именем Люция Эберт, невероятно похожая на своего горе-папеньку. Маленькая, худенькая, бледная малышка поражала насыщенной яркостью зеленых отцовских глаз и копной волнистых темно-русых волос. Даже будучи ребенком, она удивляла сходством точеных черт лица с физиономией Беса. Особенно это заметно на их общих фотографиях, где Кристиан Эберт, молодой любящий отец, улыбался без присущего ему похабства и маниакальности, обнимая свое бесценное сокровище.

— О, ты пришел в себя, — Бес появился словно призрак: бесшумно и неожиданно. — Я уже начинал волноваться, Олень. Кажется, ты здорово приложился. Сильно болит?

— Охренеть как сильно, — прохрипел я, наконец отыскав очки и нацепив их на нос. — Что вообще произошло? Помню только, как полетел вниз…

Крис жестом попросил подождать и ненадолго исчез из комнаты. Вернулся он уже со стаканом холодной воды и несколькими таблетками на бледной ладони. Причин не доверять ему у меня не было, так что я послушно проглотил цветные колесики и выдул всю воду сразу, умирая от жажды. Черт возьми, ну и состояние!

— Ты оступился и ударился головой о ступеньки, — сказал Бес, сидя на кровати в черных брюках в обтяжку и в столь же черном свитере. Его распущенные эбеновые волосы, вьющиеся волнами, падали до середины спины. Кажется, этот ублюдок даже подвел свои ядрено-зеленые глазищи. — Я боялся, что не смогу тебя отбить. Ты тут же вырубился.

Он продемонстрировал мне свою руку, закатав рукав по локоть. Бинты затягивали нечто сантиметров на пятнадцать. Я не сомневался в том, что Буйный полоснул его ножом или осколком стекла. Не зря же мне показалось, что Кристиан бледнее обычного. Он лишь подтвердил мои догадки, мимолетом поведав о том, как особо отпетый покойничек расхреначил его руку ржавой опасной бритвой, выпустив немало крови.

— Твой симпатичный внедорожник пришлось бросить там, Руди. Мы едва успели унести ноги.

— А что потом?

— Богомол, конечно же, — удивился моему вопросу местный крашеный сатанист. — Мы оба истекали кровью, а ты вообще был в отключке! Нас обоих пришлось зашивать, видел бы ты недовольную рожу дока. Я помешал ему ужираться виски и смотреть какую-то сопливую мелодраму.

Я потер переносицу и вдруг понял, что голова болела не так сильно. Видимо, Крисси и правда не собирался меня травить, а накачал обезболивающими. Что же, сегодня он эпохально добр.

— Что с моей башкой? И сколько я валялся здесь, Бес?

Он забрался на кровать с ногами, скинув тапки, и уселся по-турецки, отбросив с лица вездесущие черные лохмы. Сейчас было видно, что они действительно крашеные. Около сантиметра корней оказались темно-русыми, почти светлыми на фоне угольного безобразия.

— Ну, что-то вроде сотрясения, как сказал Богомол, — ответил Кристиан. — Будет тошнить, боли замучают, не мне тебе рассказывать. Бровь пришлось зашивать, ты рассек ее так, что уделал кровью весь салон.

— Он все равно черный.

— Заткнись, Олень. Провалялся здесь ты часов шестнадцать. На улице давно рассвело.

Я выругался и откинулся на мягкие подушки, позволяя себе оценить достоинства бесовой кровати. Достоинства оказались неоспоримыми и весомыми. Что же, выходит, Билл сидит один в абсолютном неведении уже больше суток — тяжело раненый и не имеющий возможности банально ходить без помощи костылей. Отлично я о нем забочусь, как же. Инъекции и таблетки по расписанию, помощь тут как тут, жратвы полный холодильник, словом, шестизвездочный отель со всеми мыслимыми благами и услужливым персоналом. Надеюсь, он там хотя бы живой — мой несчастный постоялец. Угораздило же.

— Выходит, ты мне жизнь спас, — сухо проговорил я, стараясь не смотреть на Кристиана. — Вытащил из лап чудовища, отвез на благородном скакуне к кудеснику-врачевателю и привел в свой замок, в постельку с балдахином. За мной чертовский долг. Чего же хочет рыцарь? Чего тебе от меня надо в качестве расплаты, Бес?

Крис хохотнул и, криво усмехаясь, взглянул на меня своими маниакальными глазищами. Очевидно, этот урод захочет секса. Наверняка он все три года ждал того момента, когда я стану его должником, а его извращенные пидорские фантазии воплотятся в жизнь. А что, скорее всего, так все и получится. Он меня даже почти раздел и уложил в койку. Попал же ты, Олень. Ой как попал!

— Больше всего ты мне нравишься именно за свое отношение к ловецким правилам. Долг Ловца дороже карточного, да, Олень? — оскалился он и подполз ко мне вплотную, отбрасывая свои патлы на спину и снимая с меня очки. — Поцелуй прекрасной дамы станет лучшей наградой.

Я, вытаращив глаза, смотрел на этого кретина. И это ему, называется, стукнуло тридцать? То есть, меня осчастливили вести о том, что моя задница не пострадает сегодня, но таких ребяческих забав я не ожидал от взрослого начитанного мужика, который спал и видел, как катался по кровати с парнями вроде меня.

— Обескуражен, Руди?

— Скорее удивлен. Я думал…

Но он заткнул мои догадки собственными губами, навалившись сверху. И хотя мне хотелось разбить ему лицо прямо в этот самый момент, повышибать зубы и вырвать пару клоков волос, я попытался расслабиться под ним и не думать ни о чем. Бесовы холодные руки уже шарили по моим бокам, его язык хозяйничал у меня во рту, прощупывая остроту клыков и оценивая теплоту отдающей металлом слюны.

Сначала я честно притворялся шлангом, не реагируя и не отвечая. Потом же признался себе в том, что Кристиан шикарно целуется, а его пальцы, увешанные кольцами, творили чудеса, скользя по животу. Я сдался, и Бес довольно простонал мне в губы, когда почувствовал мои руки на собственной пояснице. Ублюдок наверняка продал душу самому Дьяволу, раз так легко смог меня соблазнить.

Мы целовались взасос, до боли в легких и искр перед закрытыми глазами. Мы катались по кровати и прощупывали сухие канаты мышц под тонкой кожей, шумно выдыхали и оскальзывались, часто сглатывали смешавшуюся слюну. Бес откровенно насиловал мой рот, сжимал губы, кусал их и зализывал, распаляя забывшегося Руди до безобразия. Глухо простонав, он спустился пальцами ниже и снова скользнул языком в рот. Я явственно ощутил, как его рука сжала мой член через ткань трусов. И тут-то что-то щелкнуло в одурманенных, хорошо встряхнутых мозгах.