Район №17 (СИ), стр. 14

— Забываешься, Бес, — ухмыльнулся я в его губы.

А потом кулак прилетел в его челюсть, и Кристиан, рыкнув, отшатнулся, потирая ушибленное место. На бледном лице моментально стал наливаться роскошный синяк. Струйка крови блеснула поперек губы и поползла через белый выбритый подбородок.

— Ну и подонок же ты, Олень, — проворчал Крис, отворачиваясь. — Редкостная гнида. Неужели я настолько тебе мерзок? Я же знаю, что ты свой. Ты трахался с Якудзой, но это не мешало тебе снимать мальчишек в Двадцать Пятом.

— У нас был уговор. Никто не просил тебя распускать руки. К тому же, я не ложусь снизу.

— Если дело только в этом…

Я поднялся с постели и кое-как встал на ноги, вновь надев очки и отерев рот от слюны. Бес, профессиональный и опытный Ловец, спец по части Калек, Тихонь и Ползунов, парень, перебивший кучу Буйных, выглядел сейчас необычайно жалко и пристыженно. Он, ссутулившись, сидел на краю кровати и смотрел на меня, как на предателя. Что-то зашевелилось во мне, что-то такое, что хотело пожалеть влюбившегося против собственной воли и разума Кристиана, но я прогнал то нечто из головы и, отыскав взглядом свои аккуратно сложенные вещи, принялся одеваться.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — сказал я гораздо мягче. — Билл не совсем в состоянии обслуживать себя, он едва в себя пришел. Пойми, Бес, ты крутой парень и все такое, но я не могу заставить себя быть с тобой. Должен понимать.

Крис достал пачку сигарет, вытащил пару штук и одну из них протянул мне, прикурив. Он медленно затянулся, выпустил струю густого, пропахшего ментолом дыма в воздух и поднялся вслед за мной, хлопая себя по карманам в поисках ключей. Наконец они металлически звякнули. Тяжелую связку украшал брелок с оскалившейся в тридцать два зуба черепушкой с повязкой на пустой глазнице.

— Черт с ним, — выдохнул он, стряхивая пепел прямо на пушистый ковер. — Я тебя понял.

Бес действительно все понял. Он вручил мне таблетки, переданные Богомолом, посадил в свою безупречно черную машину и отвез к убежищу, пообещав через пару дней заехать за мной, чтобы забрать желтый внедорожник. За всю дорогу, занявшую сорок семь с половиной минут, он не отпустил ни одной похабной шуточки и только иногда потирал челюсть, припухшую от крепкого удара кулаком. Рич, притихший на заднем сиденье, не спускал с меня злых коньячных глаз, и от этого становилось не по себе.

А потом Кристиан молча развернулся и уехал, просвистев шинами по асфальту и подняв в воздух обрывки полиэтилена и сухую прошлогоднюю листву, хрупкую, как китайский фарфор.

Вот так вот Руди Альтман отдал долг Бесу и впервые за долгое время почувствовал себя скотиной.

========== Глава 9 ==========

Правило№10: Это случается редко, но ряды Ловцов пополняются по тем или иным обстоятельствам. Чаще всего пополнение в Районе — страшная трагедия для старого ловецкого состава.

Правило №61: Становясь Ловцом, находишь в жизни много ранее неприметных прелестей. В Районе №17, одном из самых злачных мест, плен в четырех стенах иногда становится непозволительной роскошью.

ЗР (Заметки Рудольфа): Хочу сказать, что те весенние события так или иначе привели к весьма интересным результатам, несмотря на промежуточные пьянки, мордобои и едва не случившуюся поножовщину. Впрочем, в какой-то степени именно я дал начало всей той истории.

Через три дня после того, как я очухался в койке Беса, вдоволь с ним нализался и потом присветил в его сексапильную похабную морду с неизменным выражением сатанинской богичности, я узнал, что он взял отпуск и смылся в жилые кварталы. Я бы сказал, конечно, что молодой отец-одиночка соскучился по милой дочурке, что, сняв круглую сумму со счета, пошел с кровиночкой по магазинам выбирать платьица с оборочками и покупать плюшевых медведей, мороженое и конфеты, да только обстоятельства были другими. Другими настолько, что Бес, сверкая пятками, убежал переждать личную трагедию и забыться в компании единственного родного человека. Что и говорить, малышку Люцию он любил больше жизни.

Красавчик Кристиан был очень умным и умел поддержать разговор. Поговаривали, что он поступал в какое-то уж очень престижное заведение на факультет искусствоведения, да только отцовство лишило его возможности прожигать жизнь в душных аудиториях с ленивыми студентами, и наш падкий на оккультизм герой собрал свои пожитки и отправился за головами мертвецов, вооружившись не книжками и учебными ведомостями, а парой стволов. Бес и правда был кем-то из ряда вон выходящим. Он потрясающе готовил, всегда за собой следил и, кстати говоря, знал кучу всяких мудреных штук, которые не без удовольствия рассказывал нам, чисто темным воякам, на общих пьянках. Да черт, он даже пил иначе! Если мы ужирались пойлом в два счета, то этот король вампирских тусовок с аристократическим видом цедил два-три бокала весь вечер, пытаясь объяснить нам, что мы, такие невежи, даже не понимаем грани вкуса такого элитного алкоголя. Бес умел больше, чем все мы, являлся профессионалом и истинным мастером ловецкого дела. Кристиан Эберт лично завалил Говоруна, за что ему предлагали такую сумму, что можно на всю жизнь забыть о работе в Районе, но он отказался, обосновывая свой поступок тем, что разучился делать хоть что-то, кроме как потрошить нечисть и полировать коллекционные черепа.

Кристиан, я уверен, слыл потрясающим любовником, круто целовался и все такое прочее — всего не перечесть. Но мне он даже как человек не нравился. Не нравился — и все тут, а может, я просто слишком много выёбываюсь и только придумываю себе то, что Бес мне безразличен. Я ведь помню, что было около полугода назад. Помню, как однажды осенью мы сидели с ним в его безупречно черной машине на заднем сиденье, установив камеры и принявшись дожидаться завершения записи. Мы замерзли, как две собаки, потому что утром было тепло, а к вечеру поднялся ветер и сорвался дождь. Мы пили горячий кофе с коньяком и специями, курили его ментоловые тонкие сигареты и посмеивались над какой-то чепухой, как закадычные друзья: два опытных киллера местного разлива. А потом Кристиан, как-то уж очень странно улыбнувшись, обнял меня, погладил по щеке мягкой прохладной рукой и поцеловал — в очередной уже раз, но иначе, чем прежде. И сколько бы я ни говорил, что ничего не почувствовал, что мне ну абсолютно наплевать на это, в тот момент стало так хорошо, как не становилось даже с Якудзой. И Бес это знал. А я раз за разом включал идиота. Еще и ударил его неслабо…

Я даже помню, как впервые увидел его три года назад — самого сильного и авторитетного рубаку не только в нашем Районе, но и, пожалуй, в паре десятков таких миниатюрных чистилищ. Наглости во мне столько еще не накопилось, дерзости — тоже, да и двадцать два мне тогда было. Ему — крепкие двадцать семь, на которые он не сильно тянул. Но и зная, что передо мной первоклассный убийца, я при всем желании не мог бояться того, кто действительно от души жал мне руку, обещал помочь в трудную минуту. Да никто его не боялся — этого молодого мужчину, выряженного в цвета вечной скорби. Никто. Кроме мертвецов.

И он действительно помогал мне. Не раз. На что я отплатил тележкой какого-то первосортного дерьма с моей стороны.

Я щелкнул зажигалкой и закурил, глубоко затянувшись. Дым выплыл изо рта сизым туманом и растворился в душном воздухе убежища. Блядь, заебись так на душе. Аж напиться хочется. Выходит, я настолько отвратительная сука, что даже Бес не выдержал и сбежал. Смотри, Билли, как бы и тебе не разбил сердечко такой вот ублюдок и последняя мразь. Но то все шутки. Никому я ничего и никогда не разбивал.

Якудзу я действительно любил, сейчас — глубоко уважал, даже несмотря на периодические дружеские перепихи. Когда прыщавому и толстому Рудольфу было пятнадцать лет, он (я-то уж знаю) по уши влюбился в милую девчонку из параллельного класса, которая носила рыжие косички и симпатичную розовую блузочку, обтягивающую наливающуюся юношеским очарованием грудь. Обаятельная Клара, девочка весьма популярная, естественно не снизошла до местного лузера и чуть не довела его до ручки. Рудольф пытался похудеть, бегал по утрам, даже сладкое почти не ел и замазывал прыщи тональным кремом мачехи. Когда он понял, что Кларе плевать на его старания, он бросился под колеса, но водитель удачно выкрутился и даже не принял толстяка на капот.