Район №17 (СИ), стр. 12

Мы тихонько вышли в очередное огромное помещение и, осмотревшись, поняли, что караулил дозорный. По периметру гигантской комнаты, прошитой металлом, располагалась куча дверей и один спуск на нижний ярус этого склада, спроектированного явно любителем сложных лабиринтов. Тот урод прям спал и видел, что однажды его постройка станет местом обитания толпы живых мертвецов. Бес уверенно зашагал к спуску, не забывая прислушиваться и оглядываться, а я вдруг признался себе в том, что моя майка взмокла от пота. Страх цепко сжимал яйца. Блядь, ну и занесло же нас к черту на рога!

К нижнему ярусу вели двадцать три ступеньки, и это отпечаталось в моей памяти столь же отчетливо, сколь и здешние ароматы. От вони сдерживать рвотные позывы пришлось даже пофигисту Бесу. Тяжелое месиво развороченных кишок, свернувшейся крови, испражнений и воды, протухшей в ржавых трубах, пропитало шмотки насквозь и сразу. Это помещение оказалось совсем небольшим, от силы десять на двенадцать. В нем было прохладно, очень сыро — капли застоявшейся воды со звоном шлепались в набравшиеся лужицы, но крысы здесь не пищали уже более тридцати лет. Они шли в пищу трупов в первую очередь. Вскоре Бес снова замер на месте, прислушиваясь. Сверху снова шаркал дозорный, но почему-то не спускался вниз. И мы не сразу поняли, почему. Не сразу Ричи пробрался в захламленный угол помещения, а затем потянул туда своего мрачного хозяина-извращенца.

Когда я увидел то, что охранял караульный, мне пришлось прижать руку ко рту, чтобы не выблевать себе под ноги все съеденное и выпитое. Бес держался крепче и сжимал мое плечо, не позволяя наворотить глупостей, но я чувствовал, как напряглись все его мышцы. В груде мусора лежал двухнедельный, вздувшийся труп некогда здоровой женщины. На темном разлагающемся лице, под пленкой век, в месиво превратились глазные яблоки, и гниющие соки ползли по щекам. Она лежала, широко раскинув ноги, и даже после смерти ее пальцы намертво сжимали железные прутья. Но самым мерзким, самым ужасным было то, что осталось от ее живота и что сидело в нем, не обращая на нас никакого внимания и ковыряясь в кишках. Кристиан, владея собой, снимал на камеру то, как новорожденный мертвец поедал тело собственной матери, купаясь в свернувшейся крови и содержимом кишок. И это был не просто Ползун.

Это был Говорун.

Я не мог даже пошевелиться, боясь, что уродец поднимет визг и созовет всю округу. Говорун, игнорируя мои страхи и отвращение, все так же ел. Я готов поклясться, что эта паскуда прогрызла и прорвала себе выход наружу всего несколько часов назад. Вскоре дозорному придет в голову проверить процесс «родов», а кто-нибудь из многочисленных опекунов бесценного младенца притащит своего собрата со свернутой шеей, чтобы малыш рос здоровеньким и крепеньким. Этот вид слыл самым опасным и самым разумным, единственным, кто не уступал по интеллекту человеку и умел говорить. Для его появления на свет нужно изрядно попотеть. Фишка в том, что настоящего Говоруна могла выносить только женщина-человек, семя в которую влил очень сильный Буйный. Живой мертвец от такого союза полностью развивался в чреве матери за месяц. За две недели до родов он начинал пожирать внутренности человека — медленно и понемногу. Вырастал во взрослую особь он за год при хорошей кормежке. Сегодня новый Говорун протаранил себе путь и самозабвенно купался в раскуроченном брюхе, и если мы выберемся отсюда, Отец получит феноменально редкий материал.

Бес снимал и снимал. Мы оба понимали, что обязаны вживить поганцу датчик слежения, чтобы всегда знать, где ошивается он и целая свита мертвецов рядом с ним. Сложность в том, что ни один транквилизатор из имевшихся в нашем вооружении не свалит его сразу. Ублюдок поднимет хай, и нас благополучно сожрут. Единственный выход — отснять еще немного и рискнуть. Кристиан лишь скользнул рукой по моим дрожащим от волнения пальцам, не имея возможности даже что-то шепнуть, и я понял, что вскоре придется давать деру. Холодный металл его колец оставил неприятные ощущения.

И тут все пошло не по плану. Говорун лишь развлекался, теша нас молчанием. Через бесову камеру я увидел, как его круглая, блестящая от крови и скользких внутренностей голова повернулась, а рот расплылся в улыбке. Глаза новорожденного прищурились в ехидной усмешке. И Говорун, проведя окровавленным большим пальчиком поперек своей изгаженной шейки, заорал, как резаный, колотя ручонками по развороченным кишкам так, что кожей я почувствовал брызги.

Бес моментально выхватил из нагрудного кармана шприц, с размаху вонзил его в спину младенца и вдавил поршень. Микроскопический датчик, гениальное изобретение ученых из лаборатории Отца, уже активировался и дал новый сигнал на принимающий компьютер. Мы не успели даже обернуться, как услышали топот нескольких пар ног.

— Валим! — гаркнул Бес, хватая меня за руку и взлетая по ступенькам вверх едва ли не быстрее, чем ополоумевший Рич, сорвавшийся с места вместе с хозяйским криком.

Прежде, чем я хоть что-то понял, по барабанным перепонкам ударил грохот оружия и визг пуль, вслепую летящих вперед. Судя по тому, какой рев тут же поднялся, Кристиан не промазал даже в темноте. Сейчас я вряд ли мог что-то сделать. Выхватив пистолет, я на бегу отослал несколько пуль на источник шума и не переставал мчаться вперед, полагаясь на память напарника и его гениальные способности ориентироваться почти в полной темноте.

Бес безошибочно выбирал повороты и летел, как сумасшедший. Я и сам хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыбина. Рев не стихал, не удалялся — кажется, все обосновавшиеся на складе мертвецы разом сорвались с мест, едва представив вкус теплой человечины. Стрельба подняла подвалы на уши. Мы бежали.

Когда впереди замаячили ступеньки, ведущие на выход и освещенные пасмурным светом оканчивающегося дня, я оглянулся и понял, что шевелящаяся тьма — это по меньшей мере два с половиной десятка разъяренных и до смерти голодных Буйных, взбешенных нашим запахом, грохотом стрельбы и тем, что мы заставили бесценного Говоруна зареветь.

— Резче! — заорал Бес, дергая меня за руку так, что та едва не оторвалась. — Шевелись, Олень!

И тогда, когда до света и чистого воздуха осталась лишь половина стальных ступенек, когда доберман по кличке Рич уже вылетел из складских подвалов, я запутался в собственных шнурках и полетел вперед. Последнее, что я смог увидеть — тьма и взрыв звезд перед глазами. Последнее, что я смог услышать — дикий мат Кристиана.

А потом — благословенная тишина.

========== Глава 8 ==========

Правило №71: Ловецкий долг дороже карточного. Тот, кто спас твою шкуру, вправе требовать все, что ему вздумается.

Правило №33: Если ты проснулся в чужом убежище, то либо слишком много пил, либо вляпался в нечто крайне скверно пахнущее.

Я кое-как продрал глаза и разомкнул спекшиеся губы, чувствуя такую невыносимую головную боль, будто бы пил, не просыхая, недели две. Нет, честное слово, точно меня сбила машина и переехала для верности туда-сюда сто тысяч раз. Во что я опять вляпался, черт возьми?

Я пошевелил руками, ногами, приподнял одеяло и понял, что вполне легко отделался, раз тело прекрасно меня слушалось, хотя шевелилось с болью и обзавелось несколькими роскошными синяками вишнево-сливового густого цвета. С какого-то хрена на мне остались только трусы, но слава богу, что моему спасителю не пришло в голову снять и их. Каким-то чудом мне удалось приподняться в постели и окинуть взглядом комнату. Судя по всему, здесь я пока что один. А комната эта, конечно же, принадлежит Бесу, ибо только этот ублюдок мог понаставить на полках черепов и оккультных томов, только его жилище могло провонять ароматическими свечами и старыми пыльными книжками.

Я потер переносицу и мысленно выругался, вспоминая то, что произошло. Мы с Бесом отправились на задание Отца, спустились в провонявшую мертвечиной подземку, наткнулись на забитую трубами комнатенку и ее обитателя — новорожденного козла Говоруна, поднявшего хай на весь склад. Стоило этой суке раскрыть пасть, как не меньше двух дюжин Буйных захотели свежей крови и бросились за нами, как ополоумевшие. Бес тащил меня по коридорам, мы пытались отстреливаться, потом полетели по лестнице и…