Адепт (СИ), стр. 9

— Госпожа… — тихо шепчет он и бессильно откидывается на подушки, — я исполню вашу волю…

Чародей еще долго не может уснуть, мучает себя воспоминаниями и винит себя в том, что оставил тогда свою наставницу.

Блэйк засыпает лишь глубокой ночью, и полная луна освещает стены старого замка.

========== Глава четвертая: «Остатки человечности» ==========

С того момента, как Аскель стал жить в Наргсборге, прошло не более двух недель; обучение юного адепта начал старый гоблин по поручению хозяина. Он измывался над воспитанником уже не первый день.

Аскель сидел за огромным тяжелым столом в небольшой мрачной комнатушке, в которой едва можно было повернуться. Окон здесь не оказалось; на продольных стенах теснились полочки с пылящимися на них горами фолиантов и свитков, пахнущих стариной и медленно разваливающихся от времени. Несколько свечей, стоящих на темной поверхности стола, освещали лишь пожелтевшие страницы; такого света было недостаточно даже для того, чтобы четко и ясно видеть старого гоблина в очках с толстыми линзами, нервно постукивающего костяшками скрюченных пальцев по твердой обложке книги. В пыльных углах шуршали мыши, а воздух был пересушенным и тяжелым, потому что бумага не терпела влаги. В комнате веяло холодом, поэтому мальчишка, одетый уже в приличные новые вещи, чувствовал раздражающий озноб.

Грим злился. Он не привык обучать кого-то, тратить на элементарные книги свое время и растолковывать непонятливому мальчишке простейшие руны. Он в который раз повторил их названия, в который раз показал, как они пишутся, но Аскель, путаясь и сбиваясь все больше, начинал нервничать.

— Сколько раз тебе повторять, бездарь? — сорвался Грим. — Сколько раз повторять, что над этой чертовой руной не нужно ставить черту!

— Да сколько можно? — огрызнулся Аскель, — ты бы на моем месте разобрался так быстро?

— «Вы»! «Разобрались»! Уважительно относись к старшим! — рвал и метал старый гоблин, — Блэйк бы спустил с тебя шкуру в два счета за такое невежество!

— Эка важность.

Грим со злостью посмотрел на мальчишку, поморщился и бросил перед ним раскрытую книгу, покрытую ровными строками причудливых рун.

— Будешь читать, пока язык не отсохнет! — прошипел Грим, — заодно подумаешь над тем, как следует обращаться к наставникам!

Аскель постигал тайны чтения несколько часов. Со временем голова начала болеть, в глазах уже плыли и сливались злосчастные руны, а сам он успел сотни раз пожалеть о том, что вообще начал спорить с гоблином. На пальцах горели красные распухшие полосы; старик наказывал парнишку за каждый промах ударом тонкого прута и каждый раз довольно улыбался, когда след от удара начинал распухать, алея совершённой ошибкой.

— Я устал, господин Грим, — тихо проговорил Аскель.

— Устанешь тогда, когда я того захочу, — фыркнул гоблин и скрестил иссушенные ручонки на груди.

Блэйк стоял за дверью комнаты и прислушивался к тому, как Грим обучает его адепта. Слушал и безнадежно покачивал головой: едва ли из мальчишки выйдет толк в таких темпах. Впрочем, он и не собирался прерывать обучение, брать инициативу в свои руки. Простояв под дверью еще немного, он развернулся и скрылся в темных коридорах замка. «Моя задача — дать империи могущественного чародея, — думал Блэйк, — но ведь никто не говорил мне, каким образом будет проходить обучение и сколько на это потребуется времени…»

***

Блэйк сидел в своей комнате и рассматривал переданные чародеями листы, заполненные считанной с Аскеля информацией. Ничего особенного эта самая информация не несла. Возраст, скучная повседневность, тихие вечера — ничего важного. Колдуна больше интересовало то, когда в преемнике стали проявляться хотя бы зачатки магической энергии и при каких условиях он спалил свою деревню. Сначала Блэйк выдвинул теорию о том, что Аскеля могло что-то сильно напугать или потревожить, но что могло тогда произойти с ним, с деревенским мальчишкой, привыкшим только работать и бегать за соседскими девками? Что могло напугать его средь ночи на болотах? Чего он там не видел за прожитые восемнадцать лет? Чародей больше склонялся к тому, что магия пришла тогда, когда ее не ждали. Она внезапно пробудилась и низвергнулась на старые халупы мощным потоком пламени, уничтожив все за несколько минут. Испепелив дотла.

— Это все объясняет, — сказал он самому себе, вчитываясь в строки. — То, что он не контролирует магию, то, в каком он ужасе от самого себя… Если вообще понимает, что это именно он убил их всех… Бедолага…

Вдруг он услышал, как в окно что-то постучало — тонко, часто и звонко. Он с недовольством раскрыл тяжелые темные шторы и увидел, как в стекло бьется небольшая белая птица со свертком, привязанным к лапке. Блэйк раскрыл ставни, впустил вестника и снял с его лапки аккуратно свернутый лист бумаги, от которого пахло корицей и можжевельником. «Нерейд», — определил чародей и поморщился от неприятного ему запаха.

Выпустив белую птаху в окно, он рухнул на кровать и с неохотой принялся за чтение.

«Дорогой мой Блэйк, — гласили руны, написанные бисерным почерком чародейки, — вот уже семь лет я не видела тебя в свете и, право слово, не надеялась увидеть. Собственно, я знала, что ты до сих пор находишься в вольных колдунах, поэтому и забрала мальчишку, едва только почувствовав всплеск магических импульсов».

— Какая щедрость, — страдальчески вздохнул чародей и вернулся к прерванному чтению.

«И знаешь ли ты, мой дорогой собеседник, кто именно облегчил тебе жизнь и выдвинул твою кандидатуру в наставники? Верно думаешь, это я. Но мне также известно, что ты почти не практикуешь магию. Посему предлагаю тебе свою помощь в этом нелегком деле. Я магистр, Блэйк, а ты — блестящий теоретик! Разве стал бы ты, такой гордый и до жути ленивый бездельник напрягать себя магическими штучками? К тому же, ты мог бы дать мне небольшой закуток твоего замка. Понимаешь, к чему я клоню? Блэйк, душа моя и сердце, ты одинок, тебе необходима женщина! Такому видному мужчине грешно показываться на людях без приличной спутницы. Сам подумай, какое предложение: двух зайцев разом! Любимая женщина и помощник — разве не чудесно? Покорно надеюсь на то, что ты прочтешь это небольшое письмо с улыбкой и непременно примешь мое предложение.

Твоя Нерейд, одиннадцатая чародейка династии Альциона».

— Мне бы твою амбициозность, — злобно проговорил Блэйк и, сев за тяжелый стол, принялся писать ответ.

«Дражайшая моя подруга Нерейд, одиннадцатая чародейка блистательной династии Альциона, слава о которой пронеслась над всей империей! — бумага покрывалась острыми, почти каллиграфическими рунами. — Обдумав твое, без сомнения, щедрое и выгодное предложение, я, как самый настоящий бездельник, сумасброд и эгоист, вынужден отклонить его по причине того, что являюсь вышеописанным умалишенным аморальным созданием, не способным оценить твою доброту и жертвенность. Посему отвечаю незамедлительно: остаюсь на прежнем месте и принимаю удар на себя — своими силами и возможностями обучаю доверенного мне адепта. Покорно извинить прошу за столь краткий ответ, но уповаю на то, что ты, мудрая Нерейд, простишь принципиального бездельника.

Сумасбродный и эгоцентричный Блэйк Реввенкрофт, восьмой чародей династии Кастор и адепт ныне покойной Сиггрид Саллиманн целует Ваши нежные ручки».

Блэйк нахмурил брови, пятерней провел по угольным волосам и подошел к раскрытому окну, из которого тянуло свежестью поздней осени. Не выпуская из рук свертка с ответом, скрепленным его печатью, вороном в языках пламени, что сжимал в когтях розу, он перевесился через подоконник и звучно свистнул, призывая верного «гонца». Черная молодая птица, кладбищенский страж в панихидном обличье, топорща блестящие перья, уселась перед хозяином и с мудрым блеском в маленьких глазах подняла аккуратную голову на чародея, выжидая указания.

— К Нерейд, в Вальдэгор, — проговорил Блэйк и привязал к лапке траурной птицы сверток, — не мешкай.

Хрипло каркнув, ворон слетел с подоконника и направился в столицу, пролетая над старым лесом.