Адепт (СИ), стр. 8

***

— У Грима свой взгляд на вещи, пожалуй, — спокойно говорил Блэйк, — он слишком стар даже для гоблина. Впрочем, тебе придется еще много времени провести в его обществе, и это стоит воспринимать как угрозу, ты уж поверь мне.

Чародей скучающе и устало вышагивал по замку с Аскелем и искал горбунью Мериду, чтобы вручить ей работу. Огоньки свеч вздрагивали, когда Блэйк проходил мимо, — это парень заметил сразу и отчего-то сильно озадачил себя увиденным.

— Ты мой адепт, Аскель, — снова заговорил он, — поэтому я бы не советовал тебе скрывать что-то и воротить дела за моей спиной. Смирись с тем, что ты не человек. С момента той присяги в Вальдэгоре нас с тобой повязали духовным родством, я обязан оберегать тебя, учить нового колдуна, воспитывать на свой лад и, поверь, у меня получится сделать это. В свою очередь я требую абсолютного и беспрекословного подчинения с твоей стороны, — голос чародея едва повысился. — Если скажу тебе прыгать со скалы, то ты прыгнешь и не усомнишься в приказе. Если заставлю говорить о том, о чем ты не хочешь — ты все равно будешь говорить. А если откажешься, помни: я способен развязать любой язык.

Они стали медленно спускаться с лестницы на большую замковую кухню, где обычно сидела горбунья; Аскель слушал внимательно, внимал каждому слову, испытывая страх перед странным загадочным наставником, вероятно, хранившим кучу тайн. Свечи снова дрогнули, загорелись ярче и затрещали, когда чародей прошел мимо. Обернувшись, парень заметил, как они снова потускнели.

— Господин Блэйк, — тихо и не без страха обратился к наставнику Аскель, — почему в вашем присутствии огонь так сильно начинает трещать?

— Это вроде реакции на присутствие стихийной магии, — равнодушно ответил Блэйк и остановился. — Ты в самом деле полагаешь, что свечи трещат на меня? Ты бешено излучаешь энергию, эманируешь, потому что не умеешь контролировать магию — вот и весь секрет. Дай руку.

Аскель потупил взгляд и неохотно, с неприязнью протянул чародею грубую ладонь. Блэйк накрыл ее своей кистью, провел от запястья до кончиков пальцев, и юноша широко раскрыл глаза: по руке прошла странная, приятная волна тепла, пронзающая каждую клеточку. Адепт сделал шаг назад, чуть было не оступившись, и удивленно поднял серо-зеленые усталые глаза на наставника.

— Это и есть та самая эманация, излучение, — холодно разъяснял колдун, — это вибрации, которые возникают при прохождении магических потоков через мое или твое тело. Такие вещи не так сложно делать, как кажется, просто нужно сосредоточиться и пропустить поток через себя. Попробуешь? Должно получиться. Не знаю ничего более элементарного.

Чародей снова накрыл ладонь адепта и попросил начинать. Аскель не понял, что нужно делать, ведь те мудреные потоки информации были непривычны его темному слуху; потом же, когда наставник упростил описание процесса, он прикрыл глаза и постарался нащупать, уловить те странные, почти неосязаемые тончайшие потоки и провести их через руку. Он почувствовал, что кожу начало покалывать, появились неприятные ощущения, а длинные пальцы Блэйка покраснели. Наставник ни на секунду не замешкался, мгновенно накрыл ладонь адепта второй рукой, и жар прошел.

— Ваша рука…

— К сожалению, у нас чудовищно много работы, — безразлично проговорил чародей и отпустил его, — не знаю, что ты и кто ты, но учиться тебе придется дьявольски много. Иди за мной.

Старая горбунья сидела на низеньком табурете и перебирала поздние маленькие яблочки в ящиках, полностью занятая какими-то мыслями. Она была низкого роста, с большими грубыми хозяйскими руками и добрыми глазами. Несмотря на то, что она была старой, ее волосы седина почти не затронула. Горбатая Мерида спешно поднялась на ноги, услышав шаги хозяина; она уважительно склонила голову и тут же устремила взгляд на незнакомого мальчика.

— Возьми из сундука в моей комнате вещи и, будь добра, перешей их на мальчишку. Справишься?

— Да, господин, — добродушно улыбнулась горбунья и склонила голову набок, — как тебя зовут, сынок?

— Аскель, — ответил за адепта чародей, — постарайся поскорее справиться. А ты, — он повернулся к парню, — сделаешь сегодня за Мериду все ее дела. И не делай таких печальных мин, будь добр. Меня это на редкость бесит.

Блэйк тихо развернулся, оставил наедине адепта и горбунью, а сам поспешно направился в свою мрачную комнату, без сил повалился на мягкую, пахнущую чистотой постель и почти сразу же уснул, но не перестал чувствовать, как неприятно горели его пальцы.

***

Молодой парень стоит на выжженном поле, и его разорванный плащ развевается на вольном ветру, пахнущем пеплом и трупами.

Трупы повсюду. Везде. Сотнями.

Их лица искажены гримасой дикого ужаса, руки большинства сломаны и вывернуты, волосы — сожжены, ткани разорваны. Кое-кто еще жив, дышит, болезненно вздыхает и пытается уползти с поля боя, но сил уже нет… Элитные чародеи, магистры магии, такие могущественные и сильные когда-то, теперь истекают кровью, а жизненные силы покидают их. Парень и сам весь в крови, с трудом держится на ногах и уже не чувствует тока магической энергии в своем теле; весь в грязи и человеческих останках он стоит за спиной своей госпожи и тихо просит ее сдаться…

Тысяча двести пятьдесят пятый год…

Они и еще пятеро магистров пытаются оказать сопротивление — тщетно. Даже у бесстрашных оставшихся мужчин трясутся руки и дрожат губы; они пытаются собрать остатки когда-то могущественной магии и собираются стоять до последнего вздоха, потому что она не сдалась — последняя женщина-чародейка, оставшаяся в живых, не сбежавшая, не утратившая непоколебимой гордости и храбрости бойца, давшего присягу перед императором Северной империи.

— Госпожа Сиггрид, — задыхаясь от отчаяния кричит юный адепт, — прошу вас, спасайтесь! Вы ведь можете телепортироваться, можете остаться в живых, не рискуйте!

Вся искалеченная и истекающая кровью наставница едва заметно улыбается и пытается унять дрожь утомленных пальцев. Даже сейчас эта женщина изумительно-красива, могущественна и сильна. Стоящая перед конницей южан на просторах Ведьминских Пустошей она своим видом показывает лишь несгибаемую гордость и жажду бороться до конца.

— Сиггрид, — обратился к ней светловолосый Рэгинн, — пора.

Сиггрид кивает головой и просит дать ей пару минут. Чародеи соглашаются.

— Блэйк, послушай, — обнимает его она, — с нами покончено. Мы не выберемся. Мы обязаны не выбраться и задержать южан.

— Госпожа Сиггрид, как вы можете?! Это самоубийство!

— Смерть за империю — славная смерть. Мы магистры, мальчик мой, мы обязаны стоять здесь, даже зная, что умрем. Отчего ты дрожишь? Рэгинн тот еще неженка, а не боится. И ты, — чародейка потрепала черные короткие волосы адепта, — и ты не бойся, не ты сегодня умрешь. Возьми кольцо и телепортируйся к остальным. Эта история окончена.

— Госпожа Сиггрид…

— И покончим с этим, Блэйк, не заставляй меня рыдать! — отчаянно вскрикивает она и прижимает к себе адепта крепче, — оставь меня, не дай погибнуть на твоих глазах!

Сиггрид Саллиманн, седьмая чародейка династии Кастор, магистр магии и советница Грюнденбержского князя в последний раз смотрит на своего ученика и тяжело вздыхает.

Блэйк успешно телепортируется, а потом, после прибытия в Грюнденберг, почти два года просыпается с криком. Он и по сей день видит ночные кошмары. Он помнит все.

— Вперед, — злобно отдает приказ магистр, — закончим начатое!

Ослепительная волна воющего и бушующего пламени охватывает поле боя. Оттуда никто не вернулся живым.

***

— Сиггрид! — вскакивает в постели Блэйк и понимает, что ему снова приснилась бойня в Пустошах.

С трудом унимая дрожь в теле, он сидит в постели и пытается успокоиться, забыть ужас случайного сновидения, периодически навещающего его пустые, одинокие и холодные ночи. Гордый, самоуверенный Блэйк Реввенкрофт лишь в тайне от глаз всего мира позволяет себе стать обыкновенным человеком с его страхами и переживаниями.