Адепт (СИ), стр. 82

Женщина с медно-рыжим вихрем волос верхом на косматом гиганте неслась по пыльной потрескавшейся дороге, оставляя за собой лишь обугленные и растерзанные, раздавленные и разорванные тела. Эгиль довольно скалился и уже не сомневался, что встретится с госпожой Кабренис в более непринужденной обстановке.

Давен орудовал моргенштерном, безжалостно сваливая на землю людей, будто трухлявые пни, не стирал с лица пот, перемешавшийся с горячей человеческой кровью, плясал между солдатами и убивал их одного за другим, и немой Хантор, не опуская рук, шел следом, поднимая за собой мертвую пехоту, вел их вперед и натравливал на тех, кто еще нападал, кто еще оказывал сопротивление и не бежал, вопя от ужаса. Это был его цирк уродов, его свора марионеток, движимая плавными движениями бледных рук. Окровавленные уродцы не знали усталости, жалости, голода и холода, не ощущали жары и дуновения раскаленного ветра, шли только вперед, прокладывая путь реками крови. Мимо некромантов пронеслась рыжая Агнета на буром, рычащем медведе. Хантор рассмеялся бы, если бы не сила фантома. От воспоминаний о сломанной челюсти глаза презрительно сощурились. Он выкроил момент, чтобы выхватить легкий меч с костяным эфесом и рубануть по спине того, кто заносил топор над Давеном. Его Давеном. Кровь брызнула на красивое, но мертвое лицо, скованное силами фантома. Откуда-то сверху послышался стук ботинок. Доротея Ратибор, не сбавляя скорости, неслась по крышам плотно прижимающихся друг к другу домов и засыпала огненными шарами тех, кто встречался на ее пути. Люди умирали мгновенно, замирали на месте и беззвучно падали в дорожную пыль лицами вниз. Коротко остриженная магичка улыбалась, как упырица. Она и в самом деле была сумасшедшей. Но дьявольски способной, нечеловечески выносливой и быстрой.

Мартин чувствовал, что не сможет продержаться долго, был реалистом и полагался в основном на себя, но на этот раз попросил помощи, пустив в пространство телепатический импульс. Холодный сигнал ударил в мозг в ту же секунду, а после, спустя несколько минут, прямо перед ним, содрагая раскаленный воздух, раскрылся портал. Сухопарый старик с седой бородой и добрыми умными глазами встал напротив, сжимая жилистыми руками литые шесты и мокрые от пота руки Бергера. Сфера начала формироваться и укрепляться с удвоенной силой. Годрик Бланк ввел в столицу войско.

Южане бросились из города. Семилучевые чародеи чувствовали, что сходят с ума. Магия была их шансом выжить. И шанс был утерян.

Блэйк не щадил никого. Резал, кроил, а Аскель шел следом.

Шел следом и голубыми вспышками молний, слепящими глаза, калечил одного за другим. Не разбирая. Но наставник отчетливо ощущал запах страха, страха перед убийством человека, видел, что адепт не убивал сразу, а лишь неумело наносил страшные раны.

— Они люди, — холодно проговорил наставник, обернувшись через плечо. Короткие аспидные пряди лихорадочно блестящих глаз не скрыли. В ногах лежало обугленное тело. — Они живые, Аскель, и чувствуют боль. Будь милосерднее. Не мучай. Бей, чтобы больше не встали.

Отвлекся.

И не успел вскрикнуть, когда оказался в зоне досягаемости ятагана огромного, широкоплечего наемника с выбритыми висками. Он не успел… В отличии от адепта. Аскель, не думая, не набрасывая варианты, выдрал из первого попавшегося трупа топор, замахнулся и всадил его в спину огромного воина, который, видимо, не знал, сколь хорошо метают выросшие в Затонах мальчишки все то, что может рубить и резать. Он с утробным хрипом замер, когда кусок железа полностью вошел меж лопаток сквозь грубую ткань изорванной рубахи, выронил из рук ятаган и рухнул, так и не добравшись до черноволосого колдуна. Тот, в свою очередь, повернулся, встретился взглядом с замершим адептом и благодарно кивнул, беззвучно прошептав одними губами короткое «спасибо».

— Как ты там?

— Ничего, держусь, — крикнул адепт, перенаправляя разряд влево. Закованный в латы мужчина зажарился внутри за мгновение. Блэйк неспроста всегда смеялся над теми, кто старался упрятаться в железе, говорил, что жечь их так лишь веселее. Его слова почти всегда были оправданы, уж наверняка в этом случае.

Ловкий, изворотливый парень со скрытым за слоями черной ткани лицом выскочил из переулка, как черт из табакерки, и бросился на колдуна, занося руку с легкой саблей для единственного удара. Прогадал, потому что Ифрит был быстрее. Тенью вывернулся, отшатнувшись и прогнувшись в спине, пропустил мальчишку вперед, и уж тогда впечатал в стену сильнейшим телекинетическим импульсом. Тело завалили осыпавшиеся с пробитой стены камни.

Совсем рядом взорвалась очередная вспышка молнии, влетевшая в пересушенную землю. Аскель промахнулся.

— Мягче, парень, мягче, — обернулся Блэйк, — ну, соберись!

Он собрался. И хотя следующий разряд южанина лишь покалечил, наставник не сказал ни слова, знал, что Аскель его добить не сможет, что каждое убийство — тяжелое испытание и издевательство над собой. Попросил не смотреть. Лишь парализовал тело кратким жестом и скользнул стилетом по горлу. Так, чтобы враг не мучился. Он знал, что от руки неумелых умирать тяжело.

А еще жалел о том, что клеймора под рукой не было.

Он ненавидел убивать и так отчетливо видеть взгляд жертвы. Но того требовала война, и даже он не мог не подчиниться.

Магия Скильфов пришла снова; Блэйк нашел на то силы, потому что сейчас его адепт на пределе возможностей валил одного за другим, а магия и собственный организм начинали подводить, и кровь, льющаяся из носа, стекала по губам и подбородку, оставляя за парнем след из темных крупных капель. Ифрит не мог смотреть на потухший взгляд ученика, чувствовал, что ему и самому становится плохо, стоит лишь взглянуть на бледное измученное лицо. На выражение этого бледного лица, что кричало о том, что не вынесет очередного убийства.

Стая воронов поднялась в небо, и оперение, переливаясь на солнце, отливало темно-зеленым.

Небо запылало.

Люди горели и захлебывались кровью, вороны пронзительно кричали, и город вздыхал с облегчением, избавляясь от захватчиков с семилучевыми черными знаменами. Кажется, в этот момент все северяне выплеснули наружу остатки сил. Этот неравный бой изматывал слишком сильно.

Солдаты уже не убивали, так, добивали недобитых и выкуривали спрятавшихся из подвалов и темных закоулков, как крыс или тараканов — явно что-то массовое, раздражающее и нежелательное. Асгерд Саллиманн и Мартин Бергер медленно, по чуть-чуть, уменьшали радиус сферы, сбавляя ее со стороны Главных Врат, и Годрик Бланк мрачно ехал по улицам на белоснежном коне, одобрительно кивал головой своим людям, лишь изредка выпуская из пальцев пылающие стрелы, непременно добирающиеся до жертвы.

Бой был окончен, и северяне облегченно вздохнули.

Не ликовали, нет.

Лишь молча присаживались на фундаменты развороченных домов: чародеи бессильно опускали руки, иссеченные крохотными кровоточащими ранками, а солдаты понуро стирали с клинков багряные следы и перематывали подручным тряпьем свежие раны.

Агнета Кабренис, всхлипывая, обнимала окровавленную медвежью морду и терлась нежной щечкой о мокрый черный нос. Мартин и Асгерд, полностью развеяв чары, усталые и измотанные стояли на крыше ремесленного цеха, опираясь на штыки, и вымученно, но довольно улыбались, провожая взглядом удаляющиеся точки южан. Даже палящее солнце, клонящееся к горизонту, не омрачало торжественной картины долгожданной, пусть и пока временной победы.

Доротея Ратибор, коротко остриженная магичка, которую неспроста называли сумасшедшей, шла по трупам, пиная ногой обезображенные останки, а порой щелкала тонкими пальчиками так, что тела подлетали в воздух и взрывались, падая на землю багровыми ошметками. Фейерверк вызывал лишь упырью улыбку и тихий, жуткий смешок госпожи Ратибор.

Блэйк сидел на выбитой откуда-то балке, прислонившись спиной к полуразрушенной стене, и устало смотрел на заходящее солнце, что все меньше и меньше пытало жаром. Даже легкий, чуть прохладный ветерок подул, развевая его короткие, аспидно-черные пряди. Аскель стирал с лица кровь. Чародей краем глаза заметил, как дрожат его пальцы, на которых живого места не осталось. Капилляры на коже полопались.