Адепт (СИ), стр. 81

Песни на той стороне постепенно удалялись и стихали, а рыжие снопы береговых костров меркли, умирая вместе с ночью. Медленно, но верно гасли далекие тысячи звезд, бескрайнее небо без единого облака из иссиня-черного перекрашивалось в серый, и горизонт вот-вот собирался начать алеть. Время прошло слишком быстро. Так, как не должно было проходить.

И чародей сам, без слов взял руку Аскеля в свою, переплетая пальцы, свободной — зарылся в мягкие, чертовски непослушные темно-русые пряди и накрыл теплые сухие губы, уже приоткрытые, готовые ответить. И ответ не заставил себя ждать. Его адепт многому научился за отданный на лечение свободный месяц, и потому сейчас, прикладывая горячую ладонь к шее чародея, послушно отвечал на поцелуй, ощущая чуть терпкий привкус. Ему нравились аккуратные прикосновения наставника, нравилось покалывание от тонких прохладных пальцев, перебирающих волосы на затылке. Ифриту — не меньше.

Если бы случайная птица пролетела над берегом реки в столь ранний час и опустила взор вниз, то наверняка заметила бы двух чародеев, спешно пробирающихся сквозь густые заросли шуршащего, острого камыша. Один из них, тот, что шел впереди, черноволосый и с полуночным взглядом, пах чабрецом и кедром. Другой, тот, что был ниже — весенней грозой и ландышем. Так или иначе, эти два совершенно разных человека, которых моментами объединяло лишь прошлое, были частями неразрывного, единого. У них был повод бороться и сражаться за жизнь.

Хотя бы друг ради друга.

***

— Мы реалисты, господа, — медленно и спокойно произнес Годрик, заправляя за ухо абсолютно седую прядь волос, — и преимущество на сегодняшний день явно не на нашей стороне. Вальдэгор по швам трещит от южан, а у нас едва ли найдется полторы тысячи бойцов. И меньше сотни чародеев. Так или иначе, у нас нет другого выхода, кроме как сражаться за последний рубеж. Итак, на улице Гильдий обороной займется отряд из восьми чародеев…

Они стояли прямо перед вратами города, которые никто не охранял. Стояли, перешептывались, до боли сжимали зубы и рукояти оружия, но стояли, не бежали, сломя голову, не шли с опущенной головой воинами, смирившимися с поражением, не сдавались и слушали слова седого архимагистра с расчетливым взглядом. Стояла невыносимая жара. Солнце было в зените, палило слепящими глаза лучами, жгло кожу и размывало горизонт, безжалостно издевалось над горсткой оставшихся в живых защитников родных земель. Рыцари жарились в тяжелых доспехах, уже не вытирали пот, застилающий глаза, и безуспешно пытались сглотнуть — в горле совсем пересохло. Отощавшие лошади, сгоняя хвостами мух, понуро толклись на месте, чародеи, не скрывая усталости и сонливости, опирались на посохи и вогнанные в землю мечи, и только сам главнокомандующий, казалось, не замечали ни жары, ни аромата приближающейся смерти, ни безысходности занимаемого им и его людьми положения. Вестейн Бреннен поглядывал на бойцов из-за спины архимагистра, сверкая подслеповатыми глазами.

— … Хантор Вулф…

Давен, сонно клюющий носом вот уже минут сорок, вдруг вздрогнул, словно услышал раскат грома, и забегал ошарашенным взглядом от Годрика к некроманту. До него дошли вести, что на улице Гильдий слишком жарко. Жарко настолько, что после встречи с семилучевыми еще никто не вернулся живым. Хантор уже не пытался успокоить парня спокойным взглядом. Лишь крепче сжал рукоять меча с костяным эфесом телепатически прошептал обнадеживающее «прорвемся».

— … Эгиль Эклунд…

Самый известный анимаг севера, пригладив черную колючую бороду, по-волчьи оскалился и прищурил ястребиные золотистые глаза, наводя легкий ужас на лица близстоящих магичек, нервно накручивающих на пальцы пока еще чистые и не жженые локоны. От анимага несло псиной. Но скверный запах не делал его менее способным чародеем.

— … Аскель Хильдебраннд…

На этот раз встрепенулся Блейк и почувствовал, как по телу прошел озноб. Озноб в невыносимую жару. Его адепт не изменился в лице, только посмотрел на Ифрита, обреченно прикрыл глаза и выдохнул. Так или иначе, он уже ничего не смог изменить.

— … Агнета Кабренис, Доротея Ратибор, Мартин Бергер, Давен Терранова…

Парень, не веря собственному странному счастью, глупо улыбнулся и повернулся в сторону своего беловолосого некроманта, недовольно покачивающего головой. На самом деле Давен был уверен, что у наставника упал камень с плеч — все-таки он знал о безрассудности и горячности адепта. Знал и понимал, что это его самая слабая, уязвимая сторона.

— … И, наконец, Персифаль Альшат. Вопросы?

— Его нет, Годрик, — выкрикнул кто-то из толпы. Седой главнокомандующий на секунду задумался.

— Хм, может, есть добровольцы?

Рука двадцать шестого в пятом ряду взмыла в воздух.

— Я.

— Вопрос снят. Прошу вас выйти из строя и пройти ко мне за дальнейшими инструкциями.

Блэйк Реввенкрофт выдохнул с облегчением. Он же обещал, что с Аскелем ничего не случится.

***

Отряд из восьми чародеев вступил на улицу Гильдий, скрывая лица глубокими черными капюшонами, в которых невозможно было дышать. Они разбрелись сразу же, не теряя ни секунды заняли свои позиции и ждали сигнала. Солнце палило нещадно. Работали парами.

Агнета Кабренис, магичка с копной кудрявых медно-рыжих волос, стояла спиной к раскаленной стене, натягивая на острое личико глубокий капюшон. Она не боялась, не чувствовала волнения и уверенно держала в руке витой посох с серебряным сердечником. Ее шафрановый аромат тошнотворно сливался с запахом мокрой собачьей шерсти, и Эгиль никогда не пытался скрыть своего чародейского запаха, считая его даром, нежели проклятием. Он один пах животным, потому что и сам был им в большей степени. Анимагия почти сломила его в звериную сторону. Почти. Потому что магом он был исключительным, и сейчас, тяжело дыша в черную колючую бороду, он терпеливо ждал сигнала к атаке, как настоящий хищник — матерый волк или огромный косматый медведь. В конечном итоге он мог стать почти кем угодно.

Ключевым персонажем маленького, но эффективного отряда был Мартин Бергер, стасемидесятилетний темноволосый чародей с исключительной способностью. Он и был сигналом, мог дать его, как никто другой, и сейчас, забираясь на крышу городского ремесленного цеха, поддерживая за спиной два литых шеста с проводящими гранеными камнями на навершиях, концентрировал сумасшедшую долю силы, которую намеревался отдать без остатка, даже если это будет стоить ему собственной жизни. План заключался в том, чтобы чародею удалось-таки забраться на возвышенность и создать мощнейшее силовое поле, гигантский купол, в радиусе которого ни одна вражеская душа не смогла бы сотворить и простейшего заклинания. Годрик знал это, знал и то, что столица кишмя кишит южными колдунами, а их наступательный отряд почти полностью состоит из обыкновенных людей.

Пару раз Мартин едва ли не сорвался. Единожды — чуть не потерял контроль над сумасшедшим потоком магии, который с трудом сдерживал. Чувствовал сильнейшую головную боль, тошноту, головокружение и жар, сменяющийся ознобом и обратно, но уверенно поднимался, медленно, но не оставляя шанса южанам выжить. Его карие глаза стали совсем черными. Нечеловечески черными, как дно бескрайней бездны длиною в вечность.

Эгиль оскалился, зарычал по-медвежьи, когда белесая стена купола прошла сквозь тело и разошлась на сотни метров вперед, когда ветер засвистел за пределами магической сферы, и стекла всех столичных домов со звоном вылетели из оконных рам с оглушительным звоном. В руках Агнеты полыхнуло холодное пламя. Огромный, сбитый бурый медведь, проломив стену, вылетел на улицу Гильдий и, воя, понесся на появившихся из закоулков южан. А потом завыл человек, придавленный огромной тушей. Послышался отвратительный хруст ребер, врезающихся в легкие. Он умер за несколько мгновений.

Агнета Кабренис, откидывая с рыжей гривы ткань капюшона, вылетела следом, взобралась на загривок бурого чудовища, и по земле стали биться охваченные холодным голубым пламенем истошно кричащие, жарящиеся в собственных латах тела наемников. В воздухе запахло обугленным мясом и сожженными волосами. И смертью, которая пошла по улице, протягивая руки к живым, теплым, так сладко кричащим перед уходом из жизни.