Адепт (СИ), стр. 80

Вспоминая те события, Блэйк все больше удостоверялся в том, что узнал Стига сразу, с самого первого слова, произнесенного друидом, — просто не поверил ушам и самому себе. Отбросил надежды и стал опираться на здравый рассудок, думая о том, как пересилить себя и подняться на ноги. Ощущение того, что старик более чем знаком ему, усилилось, когда тот помог ему пройти в чаще — всего лишь вел под локоть, выдавая себя с головой. А уж настоящую фамилию чародея знала только Сиггрид, да Асгерд, но ни та, ни тот не могли раскрыть эту тайну кому-то еще. Черноволосого вороненка уже никто не помнил. Попросту не осталось в живых тех, кто видел его мальчишкой четырнадцати лет.

Из раздумий вырвали тихие шаги за спиной и знакомый свежий аромат, смешавшийся с теплым ночным воздухом. Рысь дернула ухом с кисточкой гораздо раньше, чем чародею вообще удалось расслышать шаги. Аскель присел на краешек скамейки. Блэйк знал причину беспокойства адепта.

— Тоже не спится? — Ифрит даже не повернулся, задал вопрос скорее в ночь, чем парню.

— Поспишь тут… Жарко, душно, да и все эти мысли… Да что там. Вы ведь понимаете, да? Ужасное предчувствие.

— Разумеется. Но, может, все-таки поспишь? Отправимся до восхода солнца, через пару часов. Времени больше не будет.

— Смысл? Кто знает, что слу…

— Ничего не случится, — холодно отрезал Блэйк. — Ни завтра, ни потом. Я не допущу, чтобы с тобой снова что-нибудь произошло. Не в этот раз. Ты на шаг от меня не уйдешь.

Аскель замолчал. Не изменился в лице, все так же смотрел в ночь, нахмурив брови, и перебирал пальцами — явно нервничал, но замолчал, знал, что спорить абсолютно бессмысленно, лишь себе во вред. Тем более, его наставник в последние дни стал раздраженным и озлобленным, даже сорвался пару раз и отчитал его в своей манере: сощурив холодные серебристые глаза и сложив на груди руки. Только ночью все-таки приходил за адептом и забирал к себе. В основном, молча.

— Годрик Бланк, архимагистр магии, берет на себя командование наступательным отрядом в Вальдэгоре. Я уверяю тебя, повода для волнения нет. Не то чтобы мы были знакомы лично — пару раз пересекались, но на него можно полагаться. Он на самом деле талантлив.

— А Калиб? Если я не ошибаюсь, его никто еще не снимал с должности главнокомандующего.

— Калиб — покойник. Он пытался отстоять форпост перед столицей, до конца держал горстку перебитых отощавших солдат, а потом… Ну, а потом Эридан отозвал войска в глубь Ииперии, чтобы сохранить хоть что-то, и рухлядь Вестейн предложил и поддержал кандидатуру Годрика.

После минутной паузы Аскель вздохнул, собираясь с мыслями, и на этот раз обернулся, потому что хотел получить ответ на свой вопрос. Не мог не задать его.

— Господин, — он на мгновение замялся, — … Нерейд жива, ведь так?

— Ты удивительно проницателен, — безэмоционально заметил чародей. — Живее всех живых, Аскель. И я думаю, она уже в курсе, что и я тогда выкарабкался.

— И вы…

— Да, именно из-за этого я такой дерганый, — сверкнув глазами, прошипел Блэйк, на этот раз прочитав мысли адепта. — Покой нам только снится, черт возьми, а я нихрена не могу сделать, веришь — нет? Я недооценил ее. Просчитался. Поплатился и снова рискую. И собой, и, что важнее, тобой.

Скулы юноши вспыхнули. Он, в общем-то, был рад, что ночью этого нельзя увидеть. Ночью цветные кошки становятся серыми, и даже смущение остается незамеченным. Он так думал. Колдун чувствовал адепта слишком хорошо.

— Ладно, у нас еще есть время. Она не сунется сюда, пока все не стихнет, это уж точно. И вообще, поднятая тобой тема не вызывает у меня восторга. Пойдем-ка развеемся. Есть тут неподалеку неплохое место. Думается мне, спать ты сегодня больше не собираешься.

Аскель последовал за наставником, пересекая сначала двор поместья, потом — негустые заросли яблонь, закрывающие от них выход к реке, серебристой полосой раскинувшейся на почерневшей поверхности земли. Рысь тихо фыркнула и запрыгнула на скамью, растягиваясь на ней. Она не стала идти следом. Ее неживотный интеллект подсказывал, что там, где двое, для третьего места нет.

***

Старые яблони, тихонько шелестящие листвой, остались позади, а впереди черной колыхающейся стеной встал камыш в человеческий рост, и только за ним, на самой линии горизонта, виднелась блестящая лента широко раскинувшейся реки. Они быстро шли по высокой, мокрой от росы траве, вдыхали запах предрассветного луга и торопились, прокладывая путь к неизвестному для Аскеля месту. Блэйк шел более чем уверенно. Шуршащая стена камыша приближалась. От воды потянуло прохладой.

— … Я нашел это место случайно, — на ходу проговорил чародей, — почувствовал запах гари с той стороны реки, потом увидел огонь, решил, что, возможно, кто-то совершил набег на какую-нибудь, скажем, деревню. Кратко говоря, я еще ни разу не пожалел, что однажды, такой вот летней ночью, вышел много лет назад из поместья. Поторопись, надеюсь, тропа еще не заросла.

Блэйк оглянулся по сторонам, сориентировался по отдельно стоящему дереву и взял влево, раздвигая руками острые листья сочного рогоза. Аскель пошел следом.

Черные во мраке ночи заросли окружали со всех сторон, сбивали с пути, петляя узкими, многочисленными протоптанными дорожками, загадочно шумели, подавая намек на тех, кто обитал в речных зарослях. Чародею все было нипочем — все так же прокладывал путь сквозь камышовый лес с редкими кустами верб. Где-то впереди заплескалась рыба. От воды тянуло все сильнее, и с того берега послышались протяжные напевы.

— Постой здесь, — скомандовал Блэйк и, удостоверившись в том, что адепт и вправду стоит на месте, шагнул вперед, закрывая выход к воде зелеными стеблями.

— Проходи, — донеслось из-за зарослей, и Аскель пошел на голос, пробираясь к выходу.

От увиденного замерло сердце.

Слова куда-то бесследно пропали. Остался только Блэйк, отвернувшийся к реке, и это затерянное в камышах место.

Они стояли на берегу широкой холодной реки, струящейся блестящей лентой меж двух берегов, и на противоположном, холмистом, изрезанном оврагами, горели далекие огоньки летних костров, взвивающихся к усыпанному звездами небу. Отражения живых кусочков пламени плясали на водной глади, золотистые точки светлячков горели в густых зарослях, блуждали в них, то появляясь, то вовсе пропадая из виду. Протяжные напевы слышались с того холмистого берега, эхом разливались по реке, смешивались, и слова песен невозможно было различить, только мотив: тягучий и печальный, предрассветный, отсчитывающий часы до восхода солнца и изнуряющего пекла.

У парня щемило сердце. До боли, до жгучей боли, разливающейся в груди, потому что он вспомнил. Вспомнил Старые Затоны, камышовые заросли и песни до утра, высокие жаркие костры, в которых трещал сухостой, и загадочные огоньки кружащихся в ароматном воздухе светлячков. И рядом не было никого из той жизни. Не было его самого — мальчишки с болот, чьи грубые руки стали холеными и белыми, чьи сбившиеся в грязные патлы волосы стали мягкими и душистыми, чье сердце принадлежало не дому, не какой-нибудь соседской девушке, а стасемилетнему мужчине с нечеловеческими глазами полуночного цвета, такими же похолодевшими, как и у него самого.

Блэйк слышал слишком громкие мысли своего ученика, мрачнел и начинал жалеть о своей затее. С другой стороны, он не сомневался в том, что так или иначе нельзя забывать свое прошлое. Даже если от воспоминаний хочется удавиться на ближайшем дереве. Ветви плакучей ивы касались речной воды на берегу. Аскель сам подошел к наставнику. Чувствовал, что тот того хочет. Научился чувствовать.

— Здесь почти как дома, — чуть слышно прошептал адепт, не отводя металлически-зеленого взгляда от противоположного берега. — Я совсем забыл, каково это, не спать летними ночами. Трагически красиво.

— Смею полагать, не стоило делать этого.

— Нет-нет, господин, все в порядке. Я скучал по дому долгое время и теперь будто снова побывал там. Разве что болотами не пахнет.