Адепт (СИ), стр. 76

В высоко расположенных окнах зазвенело стекло. Кто-то открыл портал.

Аскель бросился к остальным, не раздумывая, закрыв глаза на боль и усталость, на отсутствие сна, потому что поверил, заставил себя поверить в правду слов мрачного господина, который позволил ему, юноше без рода и титулов, прикоснуться к драгоценному прошлому.

Того, кто вышел из потрескивающего портала, не сразу узнали. Кто-то вскрикнул, кто-то удивленно вздохнул или отвернулся, потому что боялся крови, но тем не менее, никто не подошел к человеку. Кроме юного адепта, который не замер на месте, а пробрался сквозь толпу, распихивая челядь и чародеев. Он узнал.

Узнал того, чьи тяжелые аспидные волосы до плеч сгорели и теперь короткими прядками падали на посеревшие мутные глаза. Того, кто был покрыт ожогами, ссадинами, ранами и царапинами. Того, кто шел наугад, вслепую, прилагая нечеловеческие усилия, но шел, потому что почти никогда не сдавался, а сейчас просто не мог себе этого позволить. Переломанные пальцы выглядели чудовищно, льющаяся кровь — тоже. На нем живого места не было.

— Реввенкрофт! — ахнул кто-то, и невесть откуда появились имперские целители, готовые принять живой труп и вернуть его к жизни, если, конечно, тот не умрет раньше этого.

Аскель не слышал никого. Да и не пытался. Перед глазами был только один человек, истекающий кровью, тот, ради которого он готов был сам стать таким же.

— Господин!

Он без слов подошел вплотную и обнял чародея, но совсем легко, так, чтобы не сломалось еще что-нибудь. От чувств, переполнивших душу, можно было задохнуться. Изувеченные руки притянули к себе за талию, и плевать было обоим, что скажут другие — пускай. Главное, что Ифрит вернулся, ведь однажды и волосы отрастут, и пальцы станут прямыми, а с тела сойдут шрамы страшных ран.

— Вы вернулись, — выдохнул дрожащим голосом адепт, неверяще прикасаясь к его окровавленному лицу, — вернулись, господин…

— Как я мог тебя бросить? — прозвучал в ответ глубокий измученный голос.

Блэйк потерял сознание, рухнул бы на пол, если бы не Аскель. Он не позволил этому произойти.

Солнце скрылось за линией горизонта, и рыжие лучи больше не освещали стены. Предназначение свело их снова. Свело тогда, когда надежды восстали из пепла, и чудеса, вопреки скепсису Ифрита, произошли.

========== Глава двадцать шестая: «За окном шуршал ливень» ==========

«…Путь пальцем проложи

Средь шрамов ран суровых,

Чтоб наши слить пути Судьбе наперекор.

Открой те раны, вылечи их снова,

Пусть сложатся они в Судьбы узор…» — The Witcher 3.

И лишь только к концу той холодной северной весны враждующие стороны без слов сложили оружие и молча, даже не глядя друг на друга, вместе принялись растаскивать убитых и раненых с поля боя к своим лагерям. У солдат не было сил шевелиться и держать в руках копья и мечи, офицеры утробно хрипели, сорвав голоса в бесконечных раздачах приказов, и даже Калиб Гвисскар, оседлав каракового жеребца, никого не резал, даже не замахивался, а объезжал поле сражения и все больше удостоверялся в том, что и северянам, и южанам сейчас чертовски тяжело. Потери были ужасающими, и если на войну пришло больше ста двадцати тысяч вольных, наемников и призывников, в том числе и больше трех сотен чародеев, то в живых осталось чуть больше половины, и Север еще в первые дни лишился элитной кавалерии под командованием Варда Бартлетта, на которую возлагались большие надежды. Еще в первые дни элитный отряд положила группа чародеев с юга, захватившая стратегически важный для них объект — едва ли не единственный холм на пустынных равнинах границ между империями, и предводителем группы численностью в всего семнадцать человек был прославившийся своим талантом совсем еще молодой колдун с извечно смуглой кожей, коротко остриженными блондинистыми волосами и заносчивым характером. Отрядец немого Каттара нагнал страху на добрую часть солдат. Но и о неизвестном человеке севера молва разнеслась на многие версты. Один чародей встал против пехотного отряда численностью в пятьдесят душ, и оставил на месте сражения только тлеющие останки да развороченные доспехи. И черные перья. Ворохи черных вороновых перьев, подхватываемых весенним холодным ветром с залитой свернувшейся кровью земли.

Судьба Каттара была решена беловолосым некромантом с тягой к перфекционизму, темным местам, наглаженным рубашкам и… и мужчинам. Именно в тот день немому пришлось по приказу «свыше» бросить чародейскую братию и прикрыть почти перебитый пехотный батальон, от которого осталось до смешного мало — меньше двухсот вояк, измученных голодом, жаждой, усталостью и видом погибающих от рук северян товарищей. И именно тогда ряды измученных стали еще реже, потому что пятнадцатиметровый скелет, лишившись подпитки магией, рухнул на живых людей и передавил собой едва ли не двадцать пехотинцев. Численность их сокращал и совсем еще зеленый Давен, с упоением размахивающий излюбленным моргенштерном. Чародей с юга, этот выдающийся талант, столкнулся в схватке с некромантом и погиб, так и не применив ни единого заклинания — упал, раскроенный легким мечом с костяным эфесом. Хантор Вулф вообще многими вещами интересовался, не только покойниками и видом своих прямых, почти белых волос.

Война была противоборством двух равных по силе армий, и потому фактически представляла собой двух братьев-близнецов, которые не отличались ни в силе, ни в уме и таланте, но тянули концы веревки на себя — безуспешно, ведь намеченная середина не сдвигалась в сторону ни на сантиметр и все так же оставалась на одном месте. Война без конца и без края.

Тем не менее в какой-то момент середина сдвинулась, потому что в карманах у одного из братьев зазвенело сияющее на семилучевом солнце золото, и южные войска пробрались через границу, успешно форсировав реку, отделяющую их бескрайней синей полосой от Вальдэгора.

На закате дня к берегу все-таки пристали двенадцать вооруженных кораблей из двадцати, и солдаты черной, гремящей и воющей волной двинулись в столицу, а Эридан Второй приказал отступать, но бежал из города в числе последних. И начались все прелести таких локальных войн — насилие, грабежи и убийства тех, кто с насиженного места уходить не желал и сетовал на то, что наверняка пронесет. Не пронесло. И даже чародеи ушли в глубь Империи, оставляя города, а войска северян были отозваны назад и поставлены на защиту земель. Кровь полилась реками. Пламя вспыхнуло и взвыло.

А тем временем Блэйк, который ладонь, поднесенную к лицу, видел мутным размытым пятном, вместе с Аскелем бежал в переполненный Вранов, находящийся далеко от южных границ.

На пути к отступлению блондинистую чародейку Йодис заковали в блокирующие камни, изнасиловали и обезглавили. Вивьен до смерти забили ногами. Война не щадила ни детей, ни женщин, ни стариков. Их даже не похоронили. В ту же ночь тела сожрали трупоеды, которых развелось до безобразного много. Это был настоящий пир для нечисти: стоило только высунуть ночью нос за дверь, как за него непременно бы тяпнул упырь или трупоед, до отвала налопавшийся мертвечины и захотевший откушать чего-нибудь посочнее.

Во Вранове было тихо. Так считал даже реалист Реввенкрофт.

***

Вранов был одним из первых городов, появившихся на обширной карте Северной Империи, и от юга находился на огромном расстоянии, был надежно защищен лесами, ущельями, реками и другими городами, которые непременно задержали бы наступающие армии. Это место было довольно специфичным, не избавившимся еще от старых, почти забытых традиций, и потому в роскошных садах, благоухающих летними жаркими вечерами, все еще можно было заметить холмики забытых временем могил, а в самом центре, между традиционным эшафотом и внушительных размеров рынком, раскинулся древний жальник, в котором и по сей день хоронили людей. Вранов был огромен. Гораздо больше культурного и излишне вычурного Грюнденберга, но чуть меньше разгромленной за какой-то месяц столицы.

Долгожданное северное лето все-таки соизволило стать официально отмеченным на страницах календарей, фактически наступило, а погода все еще шутила: лишь изредка баловала теплом и заливала почти непрекращающимися дождями, едва ли не каждый день барабанящими по крышам домов. И если ближе к середине лета город распускался, тонул в невыносимой жаре, да такой, что и на улицу нельзя было выйти, то сейчас на позеленевших ветках вязов и терновников, дубов и осин, лип сидели вымокшие вороны, угрюмо втянувшие черные головы и изредка выкрикивающие что-то очень эмоциональное, но, по сути, исключительно бесполезное. Был сезон гроз.