Адепт (СИ), стр. 75

Чародей попытался. С трудом поднялся на колени, потом, пытаясь схватиться переломанными пальцами за ветку, начал подниматься, и в конце концов смог прислониться спиной к дереву. Кровь полилась на землю. «Наверняка не дойду, — отметил он про себя, — умру от потери крови». Наверное, он бы даже позволил себе бросить все, рухнуть на бок, свернуться калачиком, обнимая колени, и разрыдаться — ан нет, плакать разучился много, очень много лет назад.

Шаг. Один из сотен тысяч шагов в его жизни, а сейчас будто первый, неуверенный, отзывающийся болью и скручивающий пополам. Совсем не трудно, ведь так? Поднять ногу, выставить чуть вперед и опустить: носок — пятка, безотказный рефлекс, неизменный автопилот, который — холера! — так сильно подводил. Второй. Еще более нетвердый, совсем неудачный, и он падает на землю, как срубленный, падает и рушит вес на переломанные пальцы, и крик срывается сам собой, уходит злыми и черными проклятиями в почву. У него бы наверняка почернело в глазах, если бы он мог видеть хоть что-то кроме темноты. Сейчас он едва не лишился сознания.

— Вставай.

Послушался. Покорно послушался, сжал зубы и повторил попытку. Шатаясь из стороны в сторону, с трудом сдерживая вздохи и стоны, прижимая руку к кровоточащей ране, поднялся на колени, последним рывком встал на ноги чуть тверже и поплелся следом за друидом и семенящей впереди рысью. Шел исключительно на слух. Зацепившись носком сапога за корень, рухнул снова и рассек так некстати оказавшейся на земле веткой скулу. Друид стал придерживать Блэйка под локоть и подсказывать, что впереди. И голос стал чуть добрее.

Они шли, наверное, около часа, блуждали по темному лесу, уходили все дальше и дальше от огня, и чародею казалось, что этот неполный час растянулся в недели, бесконечные, тягучие недели блужданий в полной тьме. Он не чувствовал магии, ни единой капли во всем теле, да и тела тоже не ощущал. Только жгучую боль, которая со временем ничуть не слабела. Она взрывалась кругами и искрами по телу, проходила от головы до кончиков пальцев ног, а потом возвращалась обратно с большей силой, пульсировала и жгла, как раскаленные угли. Уходить не собиралась, наоборот, кажется, устраивалась в теле удобнее и комфортнее. Старик внезапно остановился.

— Мы пришли.

Блэйк не стал задавать вопросов, не пытался понять, что собирается делать незнакомец и куда привел его, только покорно ждал, успокаивая сбившееся хрипящее дыхание, не чувствовал волнения, потому что знал наверняка: если бы безымянный захотел его смерти, то сделал бы это гораздо раньше. Пожалуй, сейчас у старика силы было больше, чем у него, чародея, ведающего о тайнах Скильфов. Рука, подхватившая под локоть, направила вперед, подтолкнула к каменному полу, который резко сменил липкую грязь.

— Этот Переход стабилен, хотя, признаться, я не уверен, выдержишь ли ты. Уходи. Просто уходи отсюда и иди вперед, на шум, сам знаешь. Выйдешь прямиком в Вальдэгорский замок.

— Откуда тебе знать, что я иду туда? — с недоверием спросил чародей и пошатнулся — ноги подвели. Его удержала сильная рука, успевшая все-таки схватить за ткань одежды, вернее, то, что от нее осталось — прогоревшие на живом теле лохмотья.

— Я знаю о тебе многое, Хильдебраннд.

— Какого? . — Блэйк осекся, потому что та самая рука швырнула его прямо в портал, искрящийся ало-фиолетовым.

Рысь, испугавшись резкого всплеска магической энергии и однотонного низкого шума, дрогнула и на всех парах полетела в чащу леса, перемахивая в длинных прыжках поваленные деревья. Друид провел шершавой ладонью по седой бороде, и его голос надломился. Морщины на лице стали гораздо, гораздо глубже.

— О братьях не забывают даже спустя девяносто четыре года, Блэйк. Доберись живым и, прошу, не ищи меня.

Чародей не успел сделать рывок назад.

С гулким хлопком, от которого заложило уши, лесная дверь портала рухнула, осыпалась левитировавшими еще мгновение назад камнями и закрылась навсегда. Стиг остался по ту сторону.

***

Аскель напрочь лишился покоя, сходил с ума и метался по коридорам с безумным, потерянным взглядом, отливающим на свету зеленым холодным металлом. Он кружился на одном месте, совершенно не замечал ранений, будто не чувствовал усталости, а когда та подкашивала ноги, опирался рукой о стену, переводил дух и шел снова.

Вернулись почти все. Только не Блэйк.

И так каждый раз… Он потерял счет тому, сколько раз в нем что-то обрывалось и перегорало, хотя, казалось бы, перегорать давно уже было нечему.

Каждый раз раздавался гулкий хлопок, эхом разливающийся по коридорам, каждый раз Аскель летел на этот звук, в котором отчетливо слышалась хоть какая-то надежда, и уходил, низко опустив голову, потому что имена незнакомых чародеев играли на губах присутствующих и душили шуршащими или же, порой, слишком громкими звуками. Йодис, Вивьен, Мартин, Доротея — да кто угодно, но не его господин. А ночь уже близилась, солнце заходило за горизонт, заливая залу рыжим и красным, катилось к черной линии города неумолимо быстро, и надежды таяли, как весенний лед в один из теплых дней — неизбежно и необратимо.

Персифаль отказался разговаривать с кем-либо, молча отлеживался в лазарете, пока лекари наращивали его утерянную в бою руку, отрешенным взглядом сверлил белую стену и лишь изредка здоровой рукой отбрасывал с пронзительно-зеленых глаз такие же пронзительно-рыжие пряди остриженных волос. Хантор, как оказалось, покинул Вальдэгор в тот же день, как и появился — позволил наложить фантом и целительные чары и забрал Давена, на которого было обращено слишком много любопытных глаз. В общем-то и некроманта здесь никто не уважал, такое оно — предвзятое отношение к чернокнижнику, не брезгующему тягой к собственному полу, тем более когда его представитель — адепт двадцати четырех лет. Хантору было сто тридцать семь, и стареть он не собирался. В почти белых волосах не было ни единой седой прядки.

Солнце заходило за горизонт, заливая залу рыжим и красным, и надежды неумолимо таяли…

«Только пообещай, что дождешься, что будешь ждать, даже если каждый будет говорить, что я покойник. Меня не так просто убить».

Верить ли этим словам? Доверять ли глазам, которые узрели тот страшный, ломающий жизнь момент, когда на руках чародея лежал ворох обгоревших лоскутов и осколки клеймора, когда даже запах Блэйка сохранился на этих вещах, пусть и смешался с гарью? Верить ли внутреннему ломкому голосу, что в тысячный раз повторяет одно и тоже, как пересмешник: «жив, жив, жив»? Поверить. Поверить услышанному, увиденному и тому, что удалось почувствовать, пригреть душу едва живой надеждой, бережно хранимой мечтой и пойти под откос убитым и втоптанным в землю, но понадеяться на чудо, в которое так упрямо не верил его господин.

Забыть. Закрыть глаза на все то, что произошло, стереть из памяти мрачный образ, зубилом выбитый в мозгу, больше не вспоминать о мертвом взгляде серебристых холодных глаз, тепла в которых было на самом деле много. Больше не представлять ледяных пальцев на коже и тонких губ, растянутых в насмешливой, откровенно издевающейся ухмылке, даже не думать об аромате чабреца и кедра, которым было пропитано все то, чего касался Блэйк. Уйти туда, куда глядят глаза, пуститься в бесконечные бега от самого себя, от воспоминаний, полосующих душу, как кнут спину, но так и не набраться сил снять с пальца платиновое кольцо, которое так многообещающе блестело в их последнюю мирную ночь.

От себя не уйдешь, себя не обманешь, не обведешь вокруг пальца, потому что того не позволит ни сердце, наполнившееся когда-то противоречивым, а теперь таким правильным чувством, ни память, в которой отпечатался каждый взгляд, каждое слово, жест и в который раз сводящий с ума поцелуй. Первый и последний, судя по всему.

Быть может, забыться с Катрин? Она готова на это, не пойдет — побежит по первому слову и больше не отойдет ни на шаг.

А Блэйк? Блэйк бы поступил так? От чего же он не забывался с Нерейд, когда его, паренька без рода, титулов и состояния, пытали, отчего не принял во внимание ее предложения, а бросился на копья, вслепую кинулся в огонь, рискнул всем, хотя даже не знал, найдет ли его живым. Наверное, потому, что верил: Аскель жив. Значит, и адепт должен верить. Хотя бы убедить себя в том, что еще не все потеряно.