Адепт (СИ), стр. 73
***
Аскель с шумным вздохом вырвался из воспоминаний господина и понял, что его лицо стало влажным от предательски бегущих слез. Уже стемнело, в коридорах стихли людские шаги, а за окнами начал раздуваться легкий холодный ветер северной весны. Пыльная комната погрузилась во мрак.
— Пожалуйста, — прошептал он в немую тишину, — господин Блэйк… Вернитесь уже ко мне. Я просто не выдержу еще одной потери…
По коридорам прокатилось глухое, тяжелое эхо — раскрылся телепорт. Парень вскочил с места, рванул на звук шума и остановился, не добежав до залы нескольких метров. С губ чародеев слетали два имени: Йодис и Вивьен.
Адепт сполз по стене, закрывая лицо руками. Это было невыносимо.
Комментарий к Глава двадцать четвертая: «И черным углем остыл и остался жить»
* - Тэм Гринхилл: “Воин рассвета”.
========== Глава двадцать пятая: «Наперекор убеждениям» ==========
В темном сыром подвале, освещаемом светом всего нескольких свечей, уже несколько часов кряду орудовал Давен, отделяя бежевые кости от лоскутов разлагающегося мяса. Отпиленная голова со светлыми, коротко остриженными волосами лежала на металлическом столе. Воодушевлению молодого некроманта можно было лишь позавидовать.
Его не отпугивала страшная вонь, трупный яд на него никак не действовал, а уж крови и покойников он явно не боялся и предпочитал бездыханные тела, которые можно оживить и заставить делать кучу полезных, забавных штук, скучным живым. С металлического стола на Давена смотрели два помутневших, широко раскрытых карих глаза, что, в общем-то, ни удивления, ни неприятных ощущений не вызывало. Все они покойники одинаковые. Хотя, пожалуй, разделывать и кроить именно этого было даже очень кстати, особенно учитывая то, как от рук Каттара пострадал Хантор.
Их пятнадцатиметровая машина для убийства шагала по южным отрядам, как ребенок по ромашкам, который, как известно, расшибется, а не удержится, чтобы ту самую ромашку не раздавить ногой. Хантор управлял им с трудом, из последних сил держался и даже терял пару раз сознание, но Давен-то был рядом — чуть что, поддерживал целостность костяного чудовища и ловил под руки худого беловолосого некроманта, который еще в первые часы вымотался. Стоило Могильщику приняться за дело снова, его адепт добивал выживших целыми очередями чар чернокнижников, а порой и вовсе — ловко перебирался по костям вниз, спрыгивал на залитую кровью землю и тогда от души отрывался на вражеских солдатах: кистень с моргенштерном выл в воздухе и дробил черепные кости. До тех пор, конечно, пока Хантор не начинал поливать отборнейшей руганью нерадивого ученика-позера, бесцельно рискующего такой дорогой жизнью.
В конечном итоге именно Давен остался виноватым в том происшествии.
В очередной раз пропустив уговоры наставника остаться наверху, он, раскручивая тяжелый шар с металлическими шипами на цепи, рванул на землю, ловко скользя по отполированным временем костям. И именно тогда просчитался, потому что высокий смуглый человек с блондинистыми короткими волосами стоял перед ним без тени сомнения, а его подчиненные расступились в стороны, вырезая северян. Каким образом они получали приказы, оставалось загадкой до того момента, как молодой некромант начал изучать убитого Хантором южанина с карими глазами. Телепатия. Половины языка у человека не было, и, судя по всему, лишился он ее недавно, потому что, пожалуй, не было той части тела, которой не смогли бы вновь нарастить лекари, разве что голова являлась исключением.
Парень никогда не видел такой скорости и ловкости, не успел и глазом моргнуть, как немой свалил его на залитую кровью землю и выхватил из-за голенища вычурно позолоченный кинжал. Некромант успел помочь.
Махнув рукой на пятнадцатиметрового скелета, что есть духу рванул вниз, подготавливая заклинание, после которого южанин уже не должен был встать. Костяное чудовище рухнуло, придавив собой человек пятнадцать, если не больше, восстановлению практически не подлежало, но Могильщику было все равно. Его голубоглазый смысл жизни был на волоске от смерти. Опять-таки, беловолосый успел, но и невредимым с поля боя не вернулся, в отличие от ученика.
Немой с разворота всадил Хантору аккурат в нижнюю челюсть едва ли не излюбленным оружием его южной братии — кастетом, и, соответственно, сломал ее, да только просчитался: некромант знал, что секунды решают все, и потому, каким-то чудом находясь в сознании, вытащил из ножен легкий, острый, как бритва, меч с костяным эфесом и раскроил врага, наискось прорубая лезвием живот и выпуская его содержимое, и потом… Потом лишился сознания и рухнул в руки Давена, а очнулся уже в лазарете с совершенно нормальным лицом. То есть ему так показалось, потому что боль поставила все на свои места, а неспособность говорить окончательно добила: изуродованную нижнюю челюсть скрывал мастерски наложенный на время лечения фантом.
В холодном, темном, сыром коридоре послышались легкие шаги, и парень отложил почти очищенную руку в сторону, но сообразив, что шаги принадлежат явно не очередной прислуге, снова принялся за дело: не мог он смотреть в глаза некроманта, совесть не позволяла. Горячие пальцы опустились на его похолодевшее плечо, и Давен вздрогнул, но больше не от контраста температур, а от осознания того, кому эти пальцы принадлежали. Крупная волна сводящего с ума ощущения прошла по всему телу и скрутила внутренности, как и каждый раз.
«Уже полночь», — прозвучал в сознании до боли знакомый голос. Черт бы побрал эту телепатию!
— Я скоро управлюсь, не жди меня, — тихо ответил адепт.
«Когда это половина покойника соответствовала такому понятию, как «скоро»? Не надейся, что я усну раньше, чем ты придешь».
— Слушай, ты ведь знаешь, черт возьми, что я не могу! Мне не хватает духу в глаза тебе посмотреть, а ты зовешь к себе!
«Тебя никто не винит».
— Я виню.
«Вини дальше, если любитель мазохизма. А сейчас бросай тело, отмывайся от этой пакости и приходи ко мне. Это не обсуждается».
— Ладно…
«Бросай».
И Давен, тихонько ругаясь под нос, сваливает обезображенное, обезглавленное тело в резко пахнущий раствор и на ходу раздевается, сонно бредя в сторону ванной, а Хантор, бросая на проделанную работу оценивающий, удовлетворенный взгляд, переступает через кровавую лужицу на холодном полу и возвращается в спальню воистину исполинских масштабов. Полная луна настойчиво светит в окно, освещая бледными призрачными лучами огромную кровать с бархатным балдахином.
Темноволосый парень двадцати четырех лет от роду заходит в комнату тихо, неслышно, подобно тени проходит через помещение и аккуратно опускается на самый край кровати, кутаясь в тяжелое одеяло и подбирая под себя ноги. На его несчастье, надежда на то, что некромант спит, сгорела и пеплом развеялась по ветру.
«Успокойся и придвинься ближе. Мне холодно».
— Ты, верно, шутишь?
«Нет», — до жути серьезное и холодное разливается в сознании в ответ, и беловолосый подбирается ближе сам, обнимая руками впалый живот, покрытый шрамами.
— Ты мог умереть из-за меня, по моей вине месяцы молчать будешь, пока чары не срастят кости, и теперь говоришь, чтобы я успокоился! Да ты рехнулся, Могильщик, я не труп — кое-какие чувства имею!
Хантор с досадой вздохнул и пожалел, что не может заткнуть причитания парня собственными губами. Пожалуй, один из самых существенных минусов сломанной челюсти.
«Все в порядке».
— Хрена с два.
«Правда, я не держу на тебя зла. Все так же ошалело люблю».
Горячие пальцы некроманта умело скользнули под тонкую ткань рубашки и мучительно-медленно прошлись по мягкой коже, выступающим ребрам и спустились ниже, заставляя тирады со стороны парня смениться сдавленным вздохом. Давен почти сдался.
— Перестань, — просьба, нет, мольба.
«Поцелуешь — подумаю».
— Ублюдок…
«Очень даже может быть».
Ему на самом деле страшно прикасаться к наставнику, откуда ему знать, как действуют фантомные чары? Тем не менее, он ведь и сам уже изголодался по шелковистой коже некроманта, по его голосу, который в такие моменты становился хриплым и низким, который он не мог сейчас слышать, но мог почувствовать, увидеть по тому, как менялось выражение красивых светлых глаз. И, конечно, рискнул: повернулся лицом к беловолосому мужчине с изящными чертами лица, от которого сейчас веяло нечеловеческим холодом сложной магии, и совсем мягко, чуть касаясь, скользнул губами по белой коже шеи. Руки некроманта тем временем весьма ощутимо гладили спину, опускаясь на бедра — так, как любил сам Давен.