Адепт (СИ), стр. 63

— Слазь с коня, если не трус! — снова перекричал шум облака командир, — давай, сразись со мной, один на один!

«И зачем ты утруждаешь себя речью северян?» — с досадой подумал колдун, отбрасывая с лица навязчивую антрацитовую прядь. Он говорил на языке южан без малейшего акцента, как и на родном.

И только в этот момент вся пехота подняла головы к небу, где черное, беспорядочно шевелящееся облако стало стаей мрачных воронов, которые кричали, перебивая стоны войны. Шелестя черным оперением, птицы неслись против ветра, резали крыльями тяжелый воздух с хлопьями пепла и не останавливались ни на миг. Вдруг замерли. Многочисленная стая с монотонным шуршанием опустилась на ветки тысячелетних корявых дубов и теперь гипнотизировала маленькими мудрыми глазками, в которых плясали отражения далеких огней, перепуганную пехоту. Блэйк тихонько усмехнулся.

— Найду тебя на краю света, — чуть слышно шепнул он самому себе, прикрывая полуночные глаза. — Обязан найти.

Он выпрямился в седле, властно и уверенно махнул рукой, и черная стая, оглушительно и наперебой крича, огромной живой волной поднялась с голых искаженных ветвей, взвилась в небо и, выставляя вперед когтистые лапы, понеслась на отряд пехотинцев. Те сорвались с мест и попытались бежать. Зря.

— Пылай, небо.

И небо запылало. И та живая волна мрачных кричащих воронов обернулась воющим, диким, колдовским пламенем, потоком, льющимся с черного, беззвездного неба с кобальтовыми прорезями рваных облаков и клубами тяжелого дыма. Они на лету воспламенялись, оперение сыпалось мириадами огненно-красных живых искр, и стало светло. На несколько метров вокруг сумеречный воздух стал рыжим, живым, и только чародей оставался в тени.

Легкий ветра вздох…

Смерти нет.

Тот, кто пламя сам — не сгорит в огне.*

Он спрыгнул с лошади. Поправил плащ, откинул волну волос, покрытых пеплом, и опустил руку на рукоятку неизменного полутораметрового клеймора с мастерски изготовленным эфесом. Гоблинская сталь торжественно зашипела, выбираясь из ножен на свет, засияла, отражая пылающий огонь, и завыла в воздухе, а Блэйк начал рубить — безжалостно, хладнокровно. Он бил в артерии. «От руки неумелых тяжело умирать», — сказала ему когда-то Сиггрид. И была права. А потому чародей, кружась на черной земле с бьющимися в агонии факелами заживо горящих людей, резал, резал так, чтобы не возвращаться к начатому. Клинок тихо выл в воздухе, гораздо громче разрубал шеи, кроил броню острейшим лезвием, а кровь со свистом била из разорванных артерий, забрызгивая бледное лицо чародея алыми каплями. Пехота выла, в надрыв кричала, билась по земле, пыталась бежать, но кружащие над ними вороны винтом слетали с неба и воспламенялись, непременно достигая цели в какие-то краткие мгновения.

Ифрит на секунду остановился. Чужой крови на его лице было так много, что он с трудом видел путь перед собой. Смахнул. Откинул мокрые волосы. Замахнулся для следующего удара.

На горящей земле танцевала черная фигура, легкими движениями подлетала от одного живого факела к другому и срезала его, как цветок — без сожалений, легко и быстро, не прилагая усилий. Небо все так же горело. Люди больше не кричали.

Он один, совершенно один положил отряд пехотинцев численностью в пятьдесят душ. Точно такой же, который стер с лица земли его наставницу когда-то давно, когда ему было всего девятнадцать. Но с тех пор много воды утекло, он больше не мальчик. Ему сто семь. И теперь он отомстил за смерть наставницы в полной мере, упился воем горящих заживо людей, насладился страхом и той жаждой жить в их глазах.

Но желание убивать не покинуло его, кровь десятков душ на руках не успокоила сердце, и теперь он наскоро полосовал ладонь, открывая телепорт.

Южная столица ждала его.

Аскель — тоже.

— Еще немного, — прошептал Блэйк, прищуривая глаза от пылающего высоко в небе солнца и раскаленного ветра, царапающего кожу песком. — Совсем чуть-чуть.

***

— Очнулся, выродок? — прошипел маленький человек подозрительно знакомым голоском, — но-но-но, не надо таких взглядов, спасибо, накушались.

Аскель тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, но только сжал зубы от дикой боли в затылке, от которой разом почернело в глазах, а дыхание участилось. Он попытался пошевелить руками — тщетно. Обвешан блокирующими камнями. Связан. Крепко связан, так, что нельзя даже пошевелиться. На секунду стало легче. Он обвел взглядом помещение — явно подвал. Или тюрьма, но под землей. До него доносились отдаленные звуки падения капель воды, писк крыс, лязг цепей. Иногда — истошные крики людей. Темные стены из грубого большого камня лишь угнетали — давили своей громадой, зажимали в тиски. Зеленая плесень и влажная паутина на холоде камней нагнетала обстановку.

Он наконец понял, кто стоял перед ним, нервно перебирая пальцами, узнал это лицо, эти движения и ужаснулся. Это была Нерейд из династии Альциона, тот самый синий подвижный вихрь с васильковыми глазами, каштановой копной волос и неприятным, вечно чем-то раздраженным голосом. Он потерял суть вещей. Нерейд опустилась на стул, подтянув мужские штаны, и принялась обтачивать коготок на указательном пальце. В васильковых глазах плясали черти.

Она было хотела что-то сказать, как в грубую дверь заколотили, да так, что та затряслась, а чародейка подскочила на месте, уронив на пол пилочку с алмазным напылением; ноготь сломался.

— Войдите! — взвизгнула она, слетев со стула.

Запыханный южанин влетел в помещение, затараторил что-то, жестикулируя руками, приправляя речь отборной руганью, и все повторял на общем наречии «госпожа».

— А теперь помедленнее, — раздраженно фыркнула Нерейд.

— Пехота во главе с Альафтаром легла под Горелесьем, — заговорил он, — заживо сгорели. Ни одного выжившего.

— Кто? — вскрикнула чародейка, — кто убил?

— Говорили про какого-то Ифрита, госпожа, никто толком не знает. Небо, госпожа, пламенем горело!

Один жест — и два амбала, появившихся откуда-то из темноты, вывели южанина под руки и захлопнули за собой дверь. Нерейд и Аскель остались наедине.

— Ну, — с трудом сдерживая ярость, протянул синеглазый вихрь, однако руки у него нервически тряслись, — говори, ублюдок, откуда у Блэйка новые фокусы? Откуда у него такая сила? Как, черт его дери, он посмел предать меня?!

— Без понятия, — сухо проговорил адепт, тяжело дыша. — Вы почему здесь?

— Вопросы задаю я! — рявкнула чародейка, наотмашь припечатывая звонкую пощечину — так, что на коже осталось малиновое пятно. — Откуда у него секреты скильфов**? Где он прячет свои свитки?

Адепт промолчал. Да и откуда он мог знать о скильфах, когда и о Блэйке знал лишь столько, сколько он позволил о себе узнать. Сейчас, в этот самый момент душа ныла только от осознания того, что его наставник был в сговоре с предателями. В конце концов, почему тогда он так близко подпускал к себе Нерейд?

— Молчишь, щенок? Молчи. Молчи, пока не кричишь от боли. Но напоследок я кое-что расскажу. Я знаю, что Блэйк играет с тобой, знаю, что ты наивно ведешься на это. Но и ты знай, что он был в курсе того, что я на стороне южан. С самого начала был осведомлен. И не сказал тебе ни слова. Играл тобой, управлял, как марионеткой, обводил вокруг пальца, пока ночами пропадал у меня. А ты верил ему. И сдохнешь здесь. Получишь две дюжины плетей, будешь подвешен к позорному столбу на центральной площади, повезет — доживешь до ночи, а с первыми звездами мы выпустим призрачных псов. И тебя сожрут живьем. До костей обглодают, кишки растащат по площади, а Блэйк не придет. Пальцем не пошевелит, бровью не поведет, придет ко мне и рухнет в ноги. И, быть может, я позволю ему коснуться моих туфель. А к тому времени от тебя и костей не останется.

В самом деле, тебе не кажется, что слишком самонадеянно это, полагать, будто он, имеющий такие связи и возможности, снизошел бы до такого мусора, как ты? Безродный бесфамильный щенок. Что ты можешь дать ему? Чего он не пробовал в жизни? Он — тот, кто знает, чего хочет. И ты в это понятие не вписываешься… мальчик. Эй, Братья! — крикнула она, — Ко мне!