Адепт (СИ), стр. 62

В перерыве между мыслями о том, что, возможно, скоро ему придется перерезать горло живого человека или рухнуть вспоротым самому, в голове все крутилось то, как он сам подошел к своему господину, и… и тот не оттолкнул его. Более того, обещал вернуться. А потом поцеловал его холодными тонкими губами, чуть шероховатыми, сухими, но ему казалось, что они были горячее раскаленного металла, и место на щеке долго еще пылало, будто на кожу пролили кипящее масло, но только этот жар был чрезвычайно приятным. После этого тот странный сон казался не таким уж и нереальным… Тогда, когда он, проклятый немым южанином, лежал пластом в постели и молил все и вся о смерти, ему приснилось, что его наставник, сам Блэйк, Блэйк Реввенкрофт, одарил его, былую «деревенскую шваль», мягким и осторожным поцелуем, от которого он долго еще просыпался по ночам. Но то были лишь мечты. Потому что сейчас Блэйка не было рядом, смерть шла по пятам и горячо дышала в затылок, а порой и вовсе проводила тонкой костью указательного пальца между лопаток и шептала леденящее душу «допрыгаешься».

Тень впереди остановилась. По телосложению явно мужчина лет этак тридцати, но большего Аскель знать не мог, да и не желал, — достаточно того, что южное солнце на черном плаще ставило крест на безымянном: враг. Тот безымянный опустился на прогнивший пень; по осунувшимся на мгновение плечам ясно было, что он глубоко вздохнул — стало быть, устал. Но, Боги, да кто же такой Аскель, чтобы справиться со взрослым мужчиной? Его, хрупкого паренька, и Блэйк бы с лету вырубил, а этот амбал был на войне и думал только о том, как бы выхватить себе еще немного времени пожить. Но деваться некуда.

И адепт сделал шаг вперед, сжимая в руках зазубренный тяжелый нож. Сердце колотилось так, что ему на мгновение показалось, что с таким сердцебиением не живут, по вискам поползли соленые капли пота, а живот болезненно сводило от страха. Из головы вылетело абсолютно все. Сейчас, в этот самый момент, его судьба зависела лишь от нескольких слаженных движений. Он мог бы попытаться свернуть южанину шею, но мог и не успеть. Нож был надежнее — усиливал страх потенциальной жертвы. Аскель уже слышал усталое дыхание безымянного, отчетливо видел его широкую спину, выбритый затылок и спутанные волосы, заплетенные в хвост. Становилось жутко от одной мысли, что он совсем рядом с врагом, а тот мог обернуться в любой момент и убить его. Быть может, он тоже чародей? Нет. Определенно, нет — тут же учуял бы и убил на месте.

Паренек сделал то, чего боялся, но что смог пересилить. Рывком подлетел со спины, что есть сил сжал зубы, чтобы не закричать от волнения и приступа паники, но все-таки зажал рот противника и грубо, неумело резанул горло. Нож с трудом поддавался. Предательски медленно и рвано резал, но резал — мучительно и грязно, главное, до конца. Мужчина уже был мертв, а Аскель, глотая слезы, все орудовал ножом. До тех пор, пока тело стало сваливаться на землю мертвым грузом. И тогда паренек сдался. Сам рухнул на колени, швырнул нож в сторону и закрыл лицо окровавленными по локоть руками, потому что больше сдерживаться не мог. Бессильно ронял слезы и трясся в ознобе, а тело с едва державшейся на плечах головой лежало совсем близко и пронзало до костей взглядом с того света.

— Да за что?.. — едва слышно прошептал Аскель, глядя на покрытые чужой человеческой кровью ладони, — лучше бы меня сразу убили…

Он сорвался. Потерял равновесие и забыл об осторожности, и что-то тяжелое ударило по затылку. В глазах потемнело, он рухнул лицом в покрытую свежей кровью землю и уловил только приторный запах корицы и можжевельника. А потом — темнота.

***

Блэйку удалось заполучить трофейного коня, и теперь он что есть духу несся по полю боя в сторону леса, лавируя между рубящими друг друга людьми и снося головы тем, что попадались на пути. Он уже все знал. Он не оставил Аскеля одного.

В самый разгар, в то время, когда он добивал очередного противника, вскрывая его от шеи до паха, траурный вестник с хриплым криком обрушился с небес и опустился на его плечо, передавая в сознание картинки, что выводили из себя и придавали сверхчеловеческих сил, подпитанных ненавистью и жаждой мести. Но он знал, что Аскель будет жив до тех пор, пока он сам не явится к той, что давно уже стояла за этими делами. Наконец все стало совершенно очевидным: и то, что еще зимой на Блэйка напал уроженец Южной Империи, и то, что магия Нерейд не причинила вреда ни одному из нападавших в день Вальдэгорской резни. Он сатанел. Летел через покойников, чтобы покончить с одним делом и сразу же открыть телепорт в столицу южан, дабы, во что бы то ни стало, вытащить Аскеля. Блэйк чувствовал, что его глаза были почти белыми, лишая его облика и крупицы человечности. Поле боя выло.

Вбитые в землю знамена горели и бились на ветру, а едкий дым горящей ткани заставлял чувствовать тошноту и вытирать выступающие слезы. От лязга стали хотелось сбежать на край света, куда-нибудь в непроглядную глушь, но бежать было некуда… Кругом бушующее пламя, черный едкий дым, запах крови, жженой плоти и волос, вопли умирающих. На темно-свинцовом тяжелом небе сияющими кометами свистели горящие стрелы, груды покойников создавали свой особенный рельеф смерти, и под пологом ночи на место сражения выползли падальщики — обитатели мрачных склепов и периодически пополняющихся свежими поставками жальников. Мало кто видел в этих местах столько трупоедов, да и не увидит больше, наверное, никогда.

Он пронесся мимо холма, пылающего фиолетовыми молниями и издающего такой грохот и треск, что даже вой железа мерк. Вокруг холма грудами лежали обугленные тела, сгоревшие тела, живьем сгоревшие — быстро, в одно мгновение, не успели и вскрикнуть, как рухнули на землю, только Йодис их и взглядом одарить не желала, а все резала небо фиолетовыми сверкающими вспышками, рождающимися из холеных белых пальчиков. Когда-то они и вправду были белыми. Не сейчас. Потому что даже ее светлые пушистые волосы покрылись пеплом и пылью, пропахли гарью и больше не привлекали взглядов, которые ей были не нужны. Ее адептка, девушка лет двадцати, стояла к ней спиной, расширяя радиус действия этой смертоносной магии, стояла стойко, мужественно, крепко, а чародейка лишь изредка говорила ей, что рано сдаваться и нужно просто чуть-чуть потерпеть — потом наверняка станет легче. Вивьен верила ей.

Блэйк остановился прямо перед черной стеной голой дубовой рощи и, оглянувшись, исключительно паскудно ухмыльнулся: они сами пришли к нему, их не пришлось искать. Он сам разработал то заклинание, но не рассказал о нем ни единой живой душе.

Потом говорили, что небо горело, но вменяемых тому свидетелей почти не было, да и кто поверит в такую мощь? Однако вера ему не требовалась. Желание спасти управляло всеми струнами души.

Чародей пустил коня шагом, медленно, спокойно, без тени волнения. Он не боялся. Знал, что делает. Глаза побелели, побелели полностью, так, что сверкали даже во мраке ночи, от чего казалось, что это и не человек вовсе на коне сидит, а исчадие преисподней, упырь, нечто такое, чего следует бояться. Только отряд пехотинцев числом в полсотни душ страха не ведал, ясно и четко знал: то, что стоит на пути, должно быть непременно убито.

Командир пехотного отряда жестом остановил своих бравых ребят, а те зашептались между собой — мол, в чем же проблема? В человечишке на захудалой лошаденке? Но они смотрели не туда, куда следовало.

Сначала командир подумал, что у него помутнело в глазах, подумал, что это облако гари так чернеет на и без того черном небе, но потом ужаснулся тому, что облако начало отдаленно кричать и двигаться слишком быстро. Блэйк молчал. Только наблюдал за остановившейся пехотой холодными, как начищенная сталь, глазами и мысленно желал смерти каждому из них. Облако приближалось.

— Сдавайся! — с чудовищным акцентом проревел предводитель с глубокой темной глазницей на левой части изуродованного лица.

Чародей мягко улыбнулся. Думал, что сходит с ума, но, в самом деле, был спокоен и невозмутим, как водная гладь в безветренный жаркий полдень.