Адепт (СИ), стр. 60

Он знал, что Аскель не спит, чувствовал это и потому зашел сразу, без стука, разумеется, ничуть не колеблясь. А адепт, как и предполагалось, вовсе не спал, спокойно сидел на кровати, забравшись с ногами, и отстраненно смотрел сквозь прикрытое легкими полупрозрачными шторами окно. Блэйк, не церемонясь, опустился на край кровати рядом. Слышно было, как за окном гудит холодный, пробирающий до костей сырой ветер их легендарной северной весны.

— Ты не спал прошлую ночь, — констатировал Блэйк, — не прикоснулся к еде, ни с кем не заговорил. Если я тому причина, то изволь высказать это вслух, а не мысленно. Бестактно вымещать собственную злобу на окружающих. Вымести на мне, — тишина отвечала безмолвием. — Послушай, — продолжил он, — можешь молчать, пытать я тебя не собираюсь, но завтра начнется сущий ад. Как только мертвый всадник выбьет у другого знамя — армии сойдутся. Ты сразу потеряешь меня из виду, в то же мгновение, потому что мой голос заглушит вой стали, а плащ сольется с тысячами подобных плащей. И ты — не исключение. А потому стрелой туда, где местность труднодоступна. Ты прожил на болотах восемнадцать лет, не думаю, что подобное выслеживание отбившихся покажется тебе чем-то особенно запредельно сложным. Но дело не в самой местности, твоих навыках или поиске, а в том, что ты никогда не убивал людей и понятия не имеешь, что это такое. Убить заклинанием живого человека, который точно такой же, как ты — задача та еще, но вот зарезать — во сто крат сложнее. Пугает близость. Пугает ответственность. Ты можешь сказать, что, мол, это не я, это магия. Но на собственные руки бремя убийства не наложишь. Сначала страшно, потом привыкаешь. Смиришься после первых же трупов. Дело нехитрое. Но что будет потом? Что случится с твоим сознанием?

Аскель все так же молчал, но сидел теперь вполоборота к наставнику, через раз делал вдох и слушал, как одержимый слушал и чувствовал, как по спине что-то ползет вроде огромной холодной змеи, как к горлу подступает ком, а голова предательски кружится, и в глазах порой темнеет. Дышать становилось тяжелее. Слезы отчего-то настойчиво подступались и просились наружу. Хотелось закричать «перестаньте», но голос пропал, да и во рту пересохло.

— Повторяю, я не стану отговаривать тебя, вижу, парень ты упертый. Полагаю, что понимаю твое стремление и, возможно, уважаю его. Я постараюсь быть рядом, постараюсь помочь, если что-то случится, но, Аскель, между нами будут версты. Версты, пропасти, леса, реки, горы и ущелья, а времени не найдется. Я бы многое отдал, чтобы ты не попал на фронт, потому что знаю, что это такое, потому что был там и вернулся, вернулся живым, а потом едва ли умом не тронулся.

Мне нельзя пить. Стоит выпить чуть больше положенного, как я в каждом буду видеть южанина и живьем его резать. Мне до сих пор снятся горы трупов. Горы трупов, истекающих кровью по моей вине. Все напоминает об этом. Но вот это, — он вытянул руку с тем самым платиновым кольцом перед собой, — вот это спасло меня. Только теперь мне перевалило за сотню, а ты нуждаешься в жизни больше, чем я. Так что забери кольцо себе — когда станет совсем плохо, когда почувствуешь, что больше не можешь, и другого выхода нет — открывай с его помощью портал. Очень стабильный получится, на редкость.

И еще кое-что. Извини, если чем обидел. Возможно, больше мне не представится случай сказать тебе об этом. Я ненавидел тебя… Аскель, я ненавидел тебя всеми фибрами души, а теперь… Я знаю, что ты думал об этом. Что думал много и часто. Громко. Так что обещаю, что если вернемся, все будет хорошо. Если я вернусь, то больше не уйду. Тебе мое слово убийцы — я буду рядом до тех пор, пока ты сам того хочешь.

Блэйк замолчал. Секунду подумав, снял кольцо с пальца и оставил на кровати, а сам поднялся и так же молча направился к выходу. Попытался, точнее.

— Господин Блэйк…

— Да?

Но ответная фраза так и не прозвучала. Ни в тот момент, ни на следующее утро, даже скорее ночь, когда они вчетвером тронули коней.

Аскель вскочил с кровати, в три шага нагнал наставника, потому что вдруг понял, что вечер у них общий и вправду последний. А там черт его знает, что будет дальше. Явно ничего хорошего. Он обнял его, сам подошел вплотную и обнял за шею, поднимаясь на носки, прижимаясь к горячей широкой груди, путаясь пальцами в полотне распущенных волос и вдыхая тот фантастический аромат чабреца и кедра, к которому привык и отвыкать не собирался. И тогда Блэйк впервые улыбнулся ему, впервые с самой осени, с самой первой встречи, когда он увидел его — покрытого сажей и копотью, ссутуленного, брошенного. Чародей обнял его в ответ, прижал к себе крепко, не желая отпускать, отрывать от себя, и аккуратно перебирал отросшие темно-русые волосы на затылке. Адепт зашмыгал носом. Душу рвало на части.

— Успокойся, пока еще я здесь, с тобой. Пообещай, что ляжешь спать. Потом будет не до этого.

— Останетесь? Пожалуйста, — прошептал Аскель.

— Нет. Не сегодня. Боюсь, до утра у меня еще есть незавершенные дела. Вернемся — буду оставаться. Идет?

Тихий всхлип в грудь был подтверждением. Блэйк усмехнулся. Усмехнулся, отвел паренька от груди и наклонился к его лицу, на котором впервые видел слезы. Но неприятно отчего-то не было. Он понимал. И потому коснулся губами влажной дорожки на щеке.

— Будь осторожен. И постарайся выжить.

— Обещайте, что вернетесь.

— Если только ты действительно этого желаешь.

***

— Смотри куда прешь, ублюдок! — рявкнул человек с изуродованным лицом Аскелю, что по случайности задел его плечом в давке.

Он не ответил. И теперь вообще остался один, в толпе таких же, как и он — их было не больше двухсот пятидесяти, все, что нашлось для образования, пожалуй, одного из самых жалких отрядов на всю северную армию. Огромным строем стояли и пехотинцы, и колдуны, и конница, и копьеносцы — созерцание призрачной процессии было свято. Аскель лишь приблизительно знал, где стоит его наставник, а сейчас его зажимали в плотном строю либо амбалы лет сорока-тридцати, либо отборнейшая пьянь, у которой тряслись с похмелья руки. А запах был — не приведите Боги. Собственно, здесь особо не церемонились.

Это было раннее, холодное, пасмурное утро, и сумерки только-только развеялись. Несмотря на то, что смерть уже ходила по рядам и присматривалась едва ли ни к каждому, в строю было шумно — мысли вслух единым монотонным потоком лились со всех сторон и били в мозг. В какой-то версте от первого ряда северян стояли южане, сияющие начищенными доспехами. Блэйк потом еще все усмехался по этому поводу, говорил, что весело это, наверное, живьем-то гореть в железе, и потому ограничился вполне скромной экипировкой, которая только и всего, что не мешала движениям. Аскель гипнотизировал кольцо, которое не спадало только с безымянного пальца правой руки.

— Женатик, что ли? — шатаясь из стороны в сторону, промямлил очередной пьянчуга, почесывая живот.

— Вроде того, — отмахнулся паренек и отвернулся — разило так, что резало глаза, а тошнота подступала только сильнее. Больше с ним никто не заговорил.

Но в тот же момент все стихло и стало мертво. Их отрядец был близко к первым рядам, так что причину устоявшейся мертвой тишины Аскель увидел сразу же: то был высокий всадник на угольно-черном коне изумительной красоты. Начищенные латы всадника сияли серебром даже в пасмурном свете, его парадный багряный плащ падал на круп коня, и все в движениях того человека выдавало его уверенность, граничащее с помешательством бесстрашие и воинскую честь. Слышно было, как скрипят его тяжелые доспехи.

— Смир-р-р-н -но! — проревело в воздухе, — р-р-равнение на сер-р-редину!

От рокочущих звуков сердце замирало, и голова кружилась. Было и страшно, и жутко, и спина от волнения взмокла, но что-то величественно-торжественное все-таки в воздухе появилось. От речи главнокомандующего многое зависело. Калиб Гвисскар настраивал действиями.

— Жрать охота, — во весь голос протянул тот, чье лицо было обезображено. Казалось, что кожа была обварена.