Адепт (СИ), стр. 6

По мере того, как Аскель стал походить на человека, чародей начинал злиться: ссадины, синяки, следы от ремня и плети, разорванные от считывания информации капилляры покрывали худое тело. Адепт был очень бледен, а на плечах и лице рассыпались солнечной крошкой веснушки. На призрачность кожи наложила руку темнота и вечная хмарь осенних болот. Мрак, никакого солнца, почти непрекращающиеся дожди; и даже сейчас, когда заморозки выпарили всю влагу из верхних слоев грунта, а ливни оставили затоны до зимы, там было слишком сумеречно.

Чародей взял ножницы и принялся остригать поврежденные пожаром волосы. Изначально они закрывали уши, но теперь стали гораздо короче: темно-русым прядям здорово досталось от огня. «Час работы, — кисло усмехнулся Блэйк, — а грязное чудовище в человека превратил». Вода окончательно остыла, и Аскеля начало потряхивать; его лохмотья было приказано выстирать и просушить к утру, так что колдун, не долго думая, набросил на мальчишку свой плащ и отправил в комнату, где ждал нехитрый ужин и постель. Сам же принес в подобие купальни горячую воду и с детской радостью начал смывать с себя дорожную пыль и пот, не обращая ни малейшего внимания на то, что компанию ему составили двое вояк.

Когда он вернулся в комнату, Аскель уже почти спал, откинувшись на крепком стуле. Две перины, набитые соломой, стояли вдоль продольных стен помещения, на столе возле маленького окошка, обтянутого рыбьим пузырем, стояла лампада, горящая тусклым пламенем, а на чистом деревянном полу валялась пара серых козьих шкур. «Не дурно, — подумалось Блэйку, — прямо-таки роскошно для такого места».

Чародей взял со стола глиняную кружку с отваром на ягодных листьях, почти залпом выпил его и только сейчас понял, что даже не слышал голоса своего адепта, потому что тот за день не проронил и слова. Все-таки тревожить он его не хотел, потому что хорошо знал, как паскудно на душе у мальчишки, как сильно он измотался от считывания и как трудно ему дается борьба со сном.

— Я сейчас вернусь, — тихо сказал Блэйк и вышел из маленькой комнаты. — Попытаешься сбежать — случится то же, что и в прошлый раз.

Он еще не распряг коня и все-таки решил проявить капельку милосердия по отношению к юному адепту. В одной только хлопковой белоснежной рубашке да тонких темных штанах он вышел из трактира на морозный воздух; его волосы все еще были мокрыми, тело оставалось разгоряченным, но он ни капельки не думал об этом — чародеи хвастают исключительным иммунитетом против всевозможных простуд. А если и случается с ними болезнь, вероятность чего просто ничтожная, то это работа мизерного применения магии: щелчок пальцев — и ты снова здоров.

Свежий морозный воздух бодрил и приводил в чувство после безостановочной езды, легкий ветер начинал просушивать угольно-черные волосы, разгонял дрему, дарил странное приятное ощущение того, что тело начинает отдыхать от непривычного путешествия. Чародей вдохнул полной грудью, свистнул коня, и тот незамедлительно подошел — редкостно красивое животное, особенно в сравнении с деревенскими клячами, чья шерсть казалась тусклой, глаза печальными, а бока покрывали шрамы. Жеребец был совсем молодым, черным, без единого светлого пятнышка и долгогривым и, что немаловажно, быстрым и выносливым. Блэйк провел рукой по конской морде, снял тяжелое седло с привязанным к нему клеймором и двумя дорожными сумками, стянул узду и с заботой почесал шкуру, перетянутую ранее ремнями. Он любил своих лошадок куда сильнее, чем людей, и проявлял к ним больше внимания и заботы.

Чародей вернулся в трактир, велел следить за вещами, но клеймор в дорогих ножнах и небольшую флягу оставил при себе: оружие для спокойствия, настойку — адепту.

Блэйк перелил содержимое фляги в глиняную кружку, не удержавшись, вдохнул травяной запах и сразу же разбил свой же состав на отдельные ингредиенты: отвар состоял из валерианы, пустырника, мяты и шишечек хмеля с минимальным объемом магии — самое обыкновенное, но при том действенное успокоительное, которое должно помочь мальчику наконец хорошо выспаться, привести в порядок шалящие нервы и отдохнуть. Близилась полночь.

— Выпей, — чародей протянул отвар адепту, но встретился с недоверчивым взглядом и тут же добавил: — это не то, чем тебя поили в Вальдэгоре. Будешь лучше спать.

Аскель протянул руку и полностью осушил кружку, а Блэйк снова начинал злиться на чародейский Совет — им пришло в голову напоить мальчика мощными отварами, чтобы ввести его в нужный транс для считывания. Прошло так много лет, а колдуны не стали гуманнее и искали все более изощренные способы допросов.

— Спасибо, — тихо поблагодарил Аскель, не поднимая на наставника глаз.

— Я-то думал, что ты немой, — равнодушно проговорил чародей, — спи, завтра отправляемся перед восходом солнца.

Блэйк заснул почти сразу, Аскель — совсем немного позже, укрытый чародейским плащом, сильно пахнущим чабрецом и кедром, но, так или иначе, оба спали, как убитые.

***

Когда Блэйк проснулся, на дворе еще были сумерки; он не стал будить адепта раньше времени, умыл лицо холодной водой и пошел заранее седлать коня. В трактире уже подавали завтрак — омлет и колбасу из конины на чистеньких тарелках; люди суетились, наемники и проезжие бедные рыцаришки седлали худых пегих лошадок, бабы мыли пол, чистили обувь и одежду постояльцев и разносили тарелки с едой. Настроение у чародея было на удивление поднятым, пока его ничего не раздражало и не выводило из себя.

— Просыпайся, — толкнул он мальчика, — скоро выдвигаемся. Только попробуй заставить меня ждать.

Аскель наконец-то стал похожим на человека: выглядел свежим и чистым, в меру опрятным и, быть может, даже приятным на внешность. К удивлению мальчика, появилось новое чувство — чувство, когда тело дышит свободно, а ощущение, что в волосах роются вши, исчезло. Он поспешно натянул на себя выстиранные лохмотья, наскоро поел и вот уже ждал приказа выезжать. Да, то, что он сейчас так далеко от дома, а его опекуном и наставником является незнакомый человек, тревожило его, но страх и усталость отступили, а впереди маячило что-то новое, совершенно непредсказуемое и, вероятно, крайне интересное. Он не мог знать, насколько тяжелым оказывается чародейское обучение.

На улице было все еще морозно, солнце пока не собиралось подниматься над горизонтом, а пожухлые травы покрылись седым колючим инеем. Из лошадиных ноздрей валил пар, наемники уже ругались между собой и потихоньку отходили после ночной пьянки, а нищие рыцари собирали свои скудные пожитки и водружали их на отощавших лошаденок, грустно опустивших умные головы к земле, в попытке отыскать съестную соломинку или травинку. Один жеребец Блэйка выделялся на фоне голода и нищеты: его шерсть лоснилась, а кости не выступали, да и сам он высоко поднимал изящную морду и стриг породистыми ушками.

На этот раз чародей точно знал, что адепт не попытается убежать от него, потому что почувствовал себя в безопасности. Аскель сел на жеребца спокойно и тихо, покорно взялся за луку седла и ждал, пока наставник еще раз проверит, все ли он взял, чтобы напоследок привязать сумки и ножны. Блэйк легко вскочил на коня посвежевшим и отдохнувшим, машинально накрыл адепта дорогим плащом, накинул капюшон и тронул скотину пятками высоких сапог.

Он был рад возвращению в родной замок и гнал коня через леса и степи.

***

— Зараза, невыносимо — выругался чародей и спрыгнул с коня, — чертово седло!

Блэйк сдался, когда до Наргсборга осталось не более двух часов езды. Это почти недельное путешествие сильно утомило его, не привыкшее к тряске и седлу тело дико ныло, каждая клеточка вопила и молила о пощаде, каком-то разнообразии и смене положения. Аскель, не долго думая, тоже спрыгнул с жеребца, но вести животное ему не позволили.

Стояло около трех часов дня; в воздухе витала свежесть, было довольно холодно и зябко, небо заволокло тучами, и вполне ожидался крепкий ливень, но чародею легче промокнуть, нежели снова сесть в седло. Лес шумел, жил, не спал и был начеку. Кроны вековых деревьев тихо поскрипывали, а если присмотреться — довольно неестественно шевелились и тянулись к путникам. Сухие листья шуршали под подошвами сапог чародея и разваливающихся ботинок его адепта; длинный плащ Блэйка волочился по полу и цеплял маленькие веточки, травинки и опавшую листву, что начинало напрягать его владельца. В воздухе звенели тончайшие потоки магии.