Адепт (СИ), стр. 55

Чародей с крайне убитым видом вылил воду из сапог, прямо на пороге бросил насквозь вымокшие портянки и босым вошел в лачугу, и адепт последовал его примеру. Только вот еще один сюрприз их все-таки ждал: в домике было холодно, ведь дрова прогорели еще ночью, а те, что остались на улице, явно для растопки не годились. Чародей выругался. Магия? К черту. Ломать стулья? Стол? А больше ничего в комнатке и нет. «Черт бы побрал все эти дожди!» — мысленно в сердцах воскликнул колдун, но от жестикуляции воздержался и думал теперь, как бы согреться. Холод он не переносил, а постоянно поддерживать температуру в лачуге — снова слепнуть и терять сон, который так и просился под звуки ливня и раскаты грома.

— Черт подери, — буркнул он и, загремев содержимым дорожной сумки, приложился к фляге.

Он согрелся. Согрелся ненадолго — стоило только опуститься на край кровати, как снова стало холодно, а перспектива весь оставшийся день цедить алкоголь пугала. Аскель молча кутался в тонкую сухую рубашку, однако толку с этого было до смешного мало.

— Знаешь ли, — решительно поднялся Блэйк, сгоняя с постели адепта и стягивая с нее старенькое покрывало, — я трястись не собираюсь. Полезай-ка в кровать.

— О чем это вы, господин? — испуганно выдал Аскель.

— Явно не о том, о чем ты думаешь, — криво усмехнулся колдун, от чего лицо парня тут же вспыхнуло. — Давай, не ломайся уже, как девица на выданье, я тоже не железный магией разбрасываться. Боги… Ты с ума меня сведешь… Это же приказ, понимаешь? Мой тебе приказ, — впрочем, убеждать дальше он его не собирался, а бесцеремонно сгреб в охапку и свалил на истошно скрипящую кровать, прижавшись грудью к его спине.

— Вы чего вытворяете? — возмутился юноша, однако выбраться из цепких объятий даже не попытался.

— Ищу во всем выгоду и целесообразно пользуюсь теплом твоего тела, — беззлобно выдохнул чародей, обжигая шею горячим дыханием, — скажи, что тебе плохо, и полетишь под дождь. Там тебе наверняка понравится, моя юная бестолочь.

Но Аскель не сказал. Расслабленно вздохнул, почувствовал, как тепло ему становится, и начал поддаваться желанию заснуть. Ливень шуршал за стенами лачуги, мыши тихонько копошились где-то под полом, да и мерное глубокое дыхание Блэйка клонило в сон, а усталость от примененной магии уже вышибла из-под ног опору. Отчего-то руки, обнимавшие его торс, уже не смущали и не мешали, а наоборот — грели и создавали чувство защищенности, ведь это был сам господин Реввенкрофт. Близость чужого, но ставшего уже почти родным тела постепенно перестала вызывать бешеный темп биения сердца, а во рту не пересыхало — ко всему можно привыкнуть…

И сейчас, согревшись в руках своего наставника, он без сил вырубился, прочно потеряв связь с внешним миром, а чародей, усмехнувшись, мягко и аккуратно коснулся губами беззащитно открытой шеи. «Эта восхитительная доверчивость, простодушие и открытость однажды сорвут меня с цепи, — подумалось ему, — и тогда не буду выжидать, пока он уснет, чтобы утром ничего не вспомнить и даже не предположить, от чего ночами он больше не мерзнет».

Отдаленный раскат грома разорвал шорох ливня, и чародей заснул, обнимая худощавое тело. Море бушевало за окном, скрипели стены лачуги на отшибе, и ветер бил по крыше. А потом сон стал беспокойным.

И неспроста.

***

Блэйк вскочил в постели, хватаясь за запястье левой руки, шипел сквозь до боли сжатые зубы и видел, как по руке ползли багровые горячие полосы, а потемневшие во мраке комнаты капли падали на пожелтевшие простыни. Его бросило в жар, в одну только секунду стало невыносимо плохо и душно, слишком тяжело, а кровь все текла по бледной коже и бесшумно капала на ткань, только ему казалось, что каждое падение врезается в мозг страшным грохотом, как удар молота о наковальню.

— Что с вами? — выпалил внезапно проснувшийся адепт, прикасаясь к окровавленным пальцам наставника, — ваша рука…

Но Блэйк не ответил. Потерянными глазами смотрел на выступивший кровавым узором рисунок и готов был лишиться зрения навечно — только бы не видеть того, что видел отчетливо и ясно, как божий день. Он побледнел, побледнел, как покойник, а посеревшие губы задрожали. Совершенно бессмысленный непонятный шепот лился бесконечным отчаянным потоком, от чего адепту становилось лишь страшнее.

— Господин Блэйк, да что с вами? — взывал парень. Бесполезно.

Но сказать что-либо еще просто не успел. В ту же секунду схватился за запястье, горящее дикой острой болью. Медленно, по миллиметру вырисовывалась багровая картинка, а он тихо выл в подушку, отчаянно пытаясь остановить раздирающее ощущение. Только чары были бессильны. И колдун знал об этом, прекрасно знал, потому что уже видел этот причудливый узор на своей руке.

Он без слов прижал к себе Аскеля и все так же отрешенно смотрел сквозь пространство и время туда, где на Ведьминских Пустошах бушевало колдовское пламя и гибли люди. Один за другим, один за другим… Беззвучно горели, напарывались на копья, подкашивались под ударами меча и гибли десятками, сотнями, тысячами, один за другим. Звенела сталь, горел огонь, летели полыхающие стрелы и слышались страшные предсмертные крики, чувствовался тяжелый запах крови, внутренностей, сгоревшей плоти и волос. Армии сходятся с диким воем, закладывающим уши, духи сотнями несутся по полю боя, а лекари не успевают резать и бинтовать. Человек без ног ползет в собственной и чужой крови, задыхается от раздирающей боли, слепнет от нее, а его останки волочатся следом. Сгоревший в собственных латах солдат лежит в груде подобных ему, а кузнец из последних сил выворачивает металл и по частям достает воинов. Война без конца и без края…

— Это знак, — прошептал Блэйк, — это символ. Это призыв. Призыв в имперскую армию. И причина тому лишь одна… Тихо, Аскель. Ты должен быть сильным. Терпи. Оно исчезнет, и тогда отправимся в путь, ибо другого выхода нет.

— Какой символ, господин? — юноша явно был шокирован, — что происходит?

— А так, молодой человек, принято призывать на войну. И бежать больше некуда.

Отдаленный раскат грома пронесся по небу, и дождь начал стихать…

Всю оставшуюся ночь Ифрит молча просидел у окна. Все думал, как бы откупить одного человека, как бы пойти на поле боя за него. Набрасывал варианты, вспоминал, сколько тысяч бережно хранится в банке, но понимал, что, скорее всего, того человека не откупить уже ни за какие деньги.

Тем не менее, был готов рискнуть и отдать все.

Потому что больше всего боялся потерять Аскеля.

Комментарий к Глава восемнадцатая: «О чем шептали карты»

* - двенадцатый старший аркан - аркан Повешенного. Он вещает о напрасных жертвах, когда перевернут - предрекает страшную смерть.

Опять-таки, об этом вскользь. Я ж не какая-нибудь гадалка, в руках только игральные карты держал х)

========== Глава девятнадцатая: «Череда поражений» ==========

Давен все никак не мог заснуть, переворачивался в кровати с боку на бок, вертелся уже несколько часов, а пустое место рядом все никак не давало спокойно погрузиться в тягучую негу сна. Из огромного, чуть приоткрытого окна едва только веяло холодным, пропахшим весенним дождем ветерком, что так ловко и юрко витал в комнате и навязчиво касался и без того похолодевшей кожи парня. Свечи давно уже погасли, не отбрасывали мягких рыжих отблесков на изголовье кровати, и стало ощутимо темнее, прохладнее, свежее, все более одиноко и тоскливо с каждой минутой. Хантор пропадал. Получив известие о начале войны, с головой ушел в магию, больше недели почти не показывался из склепа, вскрывал и резал день и ночь, почти не спал, возился с грудами костей и совсем вымотался. Он приходил перед рассветом, бессильно падал на кровать и не успевал толком накрыться одеялом, как тут же терял связь с внешним миром и засыпал мертвым сном, а адепт, тяжело вздыхая, накрывал его и плотно прижимался к такому нужному телу в отчаянных попытках согреться его теплом, запомнить это ощущение, чтобы прожить до следующей ночи.