Адепт (СИ), стр. 54

Полупрозрачные камни задрожали, зазвенели и медленно поднялись в воздух, излучая медово-желтое свечение, и на срезы черного уродливого камня легли тени, делающие его лишь грубее, резче и мрачнее. Чародей почти не прилагал усилий, только лениво держал перед собой вытянутые в плавном жесте руки и со скучающим видом наблюдал за вибрирующими камушками, что покрылись причудливым узором трещинок. Аскель этого еще ни разу не видел, а сейчас завороженно наблюдал за левитирующими проводниками, сквозь разломы которых пробивалось ослепительно-белое свечение.

— Все дело в том, что ни одного голема не создали без мощного разряда, который и поддерживает в конечном итоге их существование до тех пор, пока хозяин-создатель не развеет чары. Хотя в данном случае была ошибка в соотношении массы камня и электрического заряда, сила, которую хранит в себе эта врытая в землю груда камней, просто космическая. Одно дело — управлять шаровыми молниями, у которых есть свои габариты и относительно удобная форма использования, другое — подчинять себе вольные разряды, которые действуют в более обширном радиусе. Плюс ко всему действуют в большинстве случаев крайне неожиданно и в основном застают врага врасплох. Но этому нельзя научиться так просто, — закончил Блэйк, — и поэтому я помогу тебе. Сможешь единожды, значит, быть может, отвоюешь свою жизнь… однажды… однажды ты испачкаешь руки в крови.

И камни взорвались, рассыпаясь на сотни тысяч мельчайших осколков, которые казались мерцающей пылью.

***

Камни взорвались, рассыпаясь на тысячи мельчайших осколков, что мерцали, вливаясь в поток ветра, замкнувшегося в ровное кольцо вокруг остатков голема.

— Я дам тебе руку, — проговорил чародей, — и ты возьмешь ее. И будешь держать, а если разомкнешь — погибнешь. Но в таком случае я уболтаю Хантора поднять тебя из мертвых и лично сброшу в море со скалы. Сейчас ты выхватишь из нахлынувших потоков лишь один, тот, что ярче и сильнее всех, и сдержишь, а после — вернешь в небо. Это больно, Аскель, но… Просто… просто поверь мне, это важно. Не отпускай руку.

Сглотнув, адепт протянул своему господину вспотевшую от волнения ладонь и сосредоточился, как и много раз до этого. А потом — забылся, потому что неконтролируемая сила захлестнула всего его без остатка. Снова бешеный, неестественный темп биения сердца, с которым обычные люди не выживают, снова невыносимое давление на виски и дикая боль во всем теле, рвущая его изнутри на части. Помутнение сознания, разрушенные мысли, разорванные капилляры, вырисовывающиеся темным узором сквозь кожу и пальцы, что так одержимо впивались в холодную руку — только бы стало чуть легче.

Но легче не становилось, потому что сила накрывала, а магия рвалась наружу сотней тысяч заклинаний, полосующих небо и холм, и все, что было вокруг на мертвые ошметки. Это ощущение подобно тому, как пытаться плыть против сумасшедшего течения, как остановить реку, перекричать воющий ветер, только в сотни раз сложнее. Аскелю казалось, что еще секунда — и он взорвется, расколется на части и полетит по ветру, почувствовав наконец свободу от боли и напряжения, но секунда эта все никак не наступала. Хотелось выть от боли, кричать, как под жесточайшими пытками, но с губ срывался лишь тихий, умоляющий шепот:

— Прошу вас, остановите… я… я не выдержу…

— Ищи его, — направлял Блэйк, — лови и не отпускай.

— Пожалуйста…

— Нет, — холодное, злое.

А магия путала, мешала мысли и не давала понять, какой же из ее потоков истинный. Она смеялась в лицо, кружилась в сумасшедшей пляске, подпускала предельно близко и изворачивалась змеей, уходя от цепких чародейских рук. С диким визгом она проносилась мимо, размахивая руками, с истерическим смехом подлетала на месте на многие метры, до неба, падала вниз, ломая ноги, но ползла прочь, из последних сил ползла на перебитых ногах и смеялась, все так же ускользая и ведя за собой адепта. К самой Смерти.

Ползла из последних сил, но не учла, что рядом был тот, кто мог владеть ей и владел. Просто забыла. А Блэйк без тени страха шел к ней, быстро настигал, так же, как и она, смеялся ей в лицо и ломал кости, выворачивал из суставов руки и жег живьем. И потому сила боялась его и шла с распростертыми руками — только бы не обидел, только бы не настиг снова…

— Господин Блэйк, я не могу!..

— Можешь.

— Прошу вас, неужели сложно!

— Работай.

И поток пришел сам собой. Показался наконец среди пестрых лент магии, засиял ярко и жарко холодным пламенем, заискрился разрядами, а Аскель что есть сил бросился за ним, вытягивая руку, отчаянно хватал воздух, но нашел его, этот поток, и терять больше не собирался. Ждать помощи от Блэйка было абсурдом, глупой идеей, ошибкой. Он добивался своего.

А потом руку свело и пальцы решительно отказались разгибаться. Сердце почти не билось, лишь периодически подавало признаки жизни, делая удар раза в четыре реже, чем следовало. Но боли больше не было… Потому что сама Сила склонила голову и тихо шепнула: «достоин». И отдалась в его руки, горячо обняла их и стала повиноваться.

Ослепительная сине-белая искрящаяся стрела взлетела в небо, и раздался оглушительный раскат грома, от которого дрогнул холм, а небо в мгновения почернело. В нос ударил запах озона.

— Очень хорошо, — одобрительно шепнул Блэйк, придерживая за руку Аскеля, который с трудом держался на трясущихся ногах, склонив голову так, что отросшие волосы закрыли мутно-зеленые глаза, — ты справился.

— А вы… — с трудом выговорил Аскель, — снова бросили меня на произвол…

— Снова? — выгнул бровь чародей. — Я не бросал тебя, парень, и был рядом. Был ближе, чем ты думаешь.

Аскель обиженно выхватил руку, выпрямился во весь рост и глубоко выдохнул, разрабатывая занемевшие пальцы, а чародей, ухмыляясь, наблюдал за «гордецом». Адепт почувствовал, как в глазах вдруг резко почернело, как закружилась голова и помутилось сознание, а по губам потекло что-то горячее и неприятно отдающее горечью. Кровь ровной струйкой поползла по губам, подбородку и полилась на пожухлую траву, разбавляя ее однородную бурую гамму алыми блестящими каплями. Наставник, однако, допускать потери крови не стал и «подставил плечо»: протянул на бледной холодной ладони неровный кусочек льда, который тут же начал таять.

— Такое бывает, — проговорил он, — это естественно. Лучше тебе? Пойдем, отлежишься. Поторопись. В бою ты не получишь отдыха.

И Аскель засеменил следом, все так же роняя горячие капли на бедную землю. Ифрит шел по обыкновению легкой, кошачьей походкой, каждый шаг которой все-таки был крайне уверенным и прочным. Остатки голема на безымянном холме становились все меньше и меньше, затем и вовсе стали черной точкой и, наконец, пропали, а где-то далеко послышался еще тихий раскат грома — первого, по-настоящему весеннего, хотя на Севере все еще лежал снег.

На море климат был особенным. Седое тем и славилось, что никогда не замерзало и не закрывало морские пути величавым имперским суднам. Здесь редко выпадал снег, а если и выпадал, то тут же и таял, но и жара в этих местах не стояла. Вечная грозовая весна, дожди без конца и без края, прохлада и запах озона и моря, бесконечная сырость, печаль, безнадега и одинокая Келпи, поселившаяся в Седом лишь только от того, что не нашла себе больше места.

Раскат грома раздался чуть ближе, черные тяжелые тучи медленно и степенно поползли из-за безымянного холма, и перед бурей устоялось присущее этому явлению обманчивое затишье. С востока потянуло пьянящим запахом грозы. Блэйк прибавил шагу, явно чувствовал близость дождя, который, в общем, в данный момент только вредил: заставлял едва ли не последнюю чистую одежду мокнуть, а тело, так любившее тепло и сухость, мерзнуть и покрываться мурашками.

Как известно, разум и тело, занятые работой, времени не замечают: на то, чтобы добраться до холма, поймать поток магии и вернуться назад, потребовалось более четырех часов, и потому время давно уже перевалило за полдень. До лачужки оставалось каких-то полверсты, как в сухое дерево в лесу ударила молния, раздался оглушительный раскат, и хлынул ледяной сплошной дождь, тут же промочивший и чародея, и его ученика насквозь. Однако бежать к домику на отшибе чародей не стал — было бессмысленно, а Аскелю сделать это не позволила совесть: неужели он трусливо сбежит и бросит колдуна одного под ледяным ливнем? Конечно, нет. И потому он поплелся следом, понурив голову, а вода текла по волосам и лицу, текла по всему телу, вымочила одежду насквозь, и та потяжелела и прилипла к коже.