Адепт (СИ), стр. 53

«Я нашел… — подумал Блэйк, прижимаясь тонкими губами к его затылку, — нашел себя после стольких лет…» А потом уснул. Уснул впервые за долгое время спокойным, глубоким сном, который не тревожили никакие видения.

А еще — впервые за долгое время уснул, не чувствуя пустоты рядом. Потому что во сне обнимал теплого юного Аскеля и вдыхал его тонкий свежий запах, что теперь мог различить из сотни подобных.

Он нашел себя там, где бродила ночная кобыла, а звезды отражались в черной воде. Нашел себя там, где тихо шептало море и где он впервые после стольких лет не был одиноким.

Комментарий к Глава семнадцатая: «Там, где бродила ночная кобыла»

Эпиграф — Аркона: «Гой, Роде, гой!»

* - лук тисовый. Он достаточно тяжелый, и стрельба тремя пальцами вынуждает лучника носить перчатки, где закрыты средний, указательный и безымянный пальцы.

** - Зелигены - хранительницы лесов и населяющих их существ в немецкой мифологии. Чрезвычайно красивые милсдарыни: рост человеческий, волны золотистых волос, синие глаза и тяга к танцам. Ходят босиком, исключительно любят перезвон колокольчика.

*** - Келпи - водные лошади демонического происхождения. Мифология - шотландская. Исключительной красоты конь, приглашающий на себя сесть, однако, верить обложке не стоит, ибо содержание оной книженции воистину пугающее. Растягивается это создание, как прости господи, в итоге человек, притронувшийся к Келпи, просто-напросто прилипает, а та рвет его в клочья, утягивая в воду. Кстати о воде: сие создание избегает морей и живет в озерах и спокойных реках. Знаменитейшее существо Шотландии. Келпи можно поймать золотой уздечкой, но если же та вырвется - колоти новый гроб.

========== Глава восемнадцатая: «О чем шептали карты» ==========

Шаловливый лучик света ворвался в комнату через раскрытое окошко и, играя, скользнул по кровати вверх, прямо на веснушчатое светлое лицо. Аскель поморщился сквозь сон, зажмурился, но луч никуда не собирался уходить, а лишь настойчивее слепил, и в конце концов паренек сдался, откидывая с себя старое, пропахшее двумя смешанными запахами одеяло. Он снова проснулся один, уже в который раз. И снова постель была остывшей, скомканной на том месте, где спал Блэйк.

Лачужка давно не чувствовала себя так легко и свободно без пыли и паутины, потому что в ней поселился настоящий колдун чистоты со своим помощником в этом незамысловатом деле. Стены вздохнули с облегчением, когда горы мусора и ведьминских штучек вылетели в костер под сложные, длительные чародейские заговоры — не хватало напроситься на одно из проклятий. Казалось, что эти двенадцать дней пролетели как одно мгновение, замок начал забываться, о смерти Грима и вовсе речи не велось. Собственно, как и об уходе с Седого. «Когда мы перестанем скрываться?» — спросил как-то на ночь глядя Аскель. «Как только, так сразу» — многозначительно ответил ему Блэйк и на том тему закрыл.

На самом деле это место оказалось еще скучнее, чем Наргсборг. Здесь не было гор книг и свитков, тех обширных этажей, в конечном итоге — хоть каких-то разговоров, которые не обрывались бы на паре-тройке фраз. С той ночи на пирсе чародей больше и не говорил толком, сухо давал распоряжения и уходил — бродил по песчаному берегу часами, раздумывая над чем-то, и был похож на печальную Келпи, увлеченную одной и той же думой в тысячный раз. Он возвращался совсем поздно, тогда, когда на черное небо восходила луна, а адепт уже спал; бесшумно утолял голод, так же бесшумно сбрасывал одежду, но в постель ложился отнюдь не скрытно, ведь кровать скрипела истошно. Аскель не просыпался — выматывался за день, бродил в окрестностях, навещал пасущихся лошадей — только бы не сидеть без дела, а потом засыпал мертвым сном. Даже не чувствовал тепло тела Блэйка и руки, обнимавшие его во сне. Чародей уходил рано, а возвращался поздно…

И, конечно же, сейчас он ушел точно так же. Встал еще засветло, мучимый бессонницей, натянул на себя дорожную одежду и ушел, чтобы вернуться поздней ночью. Аскелю это начинало надоедать.

Он не мог уже вспомнить, когда в последний раз пользовался магией всерьез; юноша обладал широким набором элементарных чар, но вот тем, что несло сокрушительный урон, не располагал. Колдун все отнекивался, говорил, что хочет хоть на некоторое время отдохнуть от чародейства, а иногда и не отнекивался — просто молчал.

На этот раз Аскель решился попросить еще раз: чем черт не шутит? И «взял быка за рога» — наскоро собрался и рванул вниз по склону, к берегу, где одиноко бродил его наставник. Келпи в воде не было, днем она не высовывалась.

— Господин! — окликнул он уходящего чародея, — постойте!

Господин остановился, однако и не обернулся, только откинул назад спутавшиеся волосы, что так настойчиво лезли в глаза.

— Уф… — адепт летел на всех парах, — Боги… Вы не слишком заняты?

— Не слишком, — сухо ответил чародей, — что-то хотел?

— Хотел. Насчет заклинаний… Помните, вы обещали как-то научить?

— Как же, — он обернулся, — память, спасибо, не девичья. Я думал об этом. Поэтому шевелись. И будь добр, не пыхти, как ёж. Иначе буду гонять по берегу, пока не научишься сносно контролировать дыхание.

И они пошли, а ноги снова вязли в сыпучем сером песке. День выдался по-настоящему весенним, теплым, солнечным: припекало спину. Ветер не бушевал уже три дня, и морское дно стало совсем прозрачным и чистым, таким, что даже с пирса видно было, как большие рыбы рассекали воду на отмели. На самом деле ее можно было бы запросто поймать, но наставник категорически запретил даже пытаться — и рыбу, и ее запах он люто ненавидел. Седое тихо шептало волнами, лижущими берег, чайки изредка кричали, то и дело кидались к воде и поднимали мелкую рыбешку — в общем, развлекались. Но чародею явно было не до смеха, карточный расклад все еще ясно отражался в сознании… Двенадцатый перевернутый аркан*, казалось бы, можно и не брать в расчет, списать все на случайность или вовсе лживость карт — все-таки расклад делал он, впервые взявшийся за колоду, да только другие арканы свое уже сделали: себя колдун нашел. И сейчас он шел, не выпуская из мыслей мрачную карту, набрасывал варианты, пытался сделать расчеты — все без толку, могло произойти что угодно; хотя один исход расклада все же маячил на горизонте… И пугал. Пугал так, что сам Блэйк Реввенкрофт зажмуривался и сжимался под натиском страшной идеи. Но от того идея не уходила, наоборот, только громче кричала: «правильно думаешь!»

Они взбирались на высокий одинокий холм, на котором чернел уродливый камень, где колыхалась высокая рыжая трава. И камень этот казался совсем не к месту, ибо был единственным на возвышенности, к тому же огромным. Явно его никто не затащил на холм, а с неба свалиться он не мог.

— Признаюсь, Аскель, я думал, что это очередная чародейская байка, рассказанная фантазером Персифалем. Сказал, мол, так и так: на Седом еще третий из Бетельгейзе поднял из камня самого настоящего голема, вложил в него чудовищную долю магии, но эксперимент провалился. А создал его на холме, потому что нужен электрический разряд, причем сильнейший. Был сезон гроз.

Блэйк наконец поднялся к камню, напоминающему то ли плечо, то ли колено, и нашарил в кармане полупрозрачные маленькие камушки, которые тут же разбросал по периметру. Тот сезон гроз еще предстоял…

Каприз северного климата, циклон с юга или же чародейская ошибка, проливающаяся потоками воды и разверзающаяся молниями, но под конец весны резко становилось холодно, небо почти на месяц затягивали свинцовые грозные тучи, и вода лилась реками, размывала дороги, затапливала балки и яры. В тот день, как он еще юношей вернулся с поля боя, небо почернело, озлобленно ударило первым оглушительным раскатом грома и зарыдало — истошно, горько, безумно… И от этого наложить на себя руки хотелось с удвоенной силой.

— А потом мне пришло в голову пойти именно сюда. Точнее, сенсоры указали мне на повышенную наэлектризованность этого места — молнии сюда тянет, как кота на молоко. Умники частенько говорят, что голем — это, без сомнения, стихия земли, камень, глина, песок. Теоретически да, у умников получилось ввести в заблуждение тех, кто с магией не знаком. Но с чародеями эта штука, увы и ах, не прошла.