Адепт (СИ), стр. 45

В последнее время Блэйк часто удивлялся специфике магии Аскеля — такой мягкой, изящной, казалось бы, совсем не свойственной грубому нескладному деревенскому мальчишке. И мягкость магического света, и величавая, благородная мощь тяжелых стихийных чар, и даже целительство были такими ровными, завораживающими, что на них можно долго смотреть. Ифрит же оставался излишне резким и вспыльчивым, тратил сил больше, чем требовалось, но и магом слыл исключительным. В последнее время он стал примечать свои же замашки у ученика — тяготение к темным местам, манера поведения, твердая походка, порой, даже интонация: до жути холодная и отрешенная.

— Как вы? — поинтересовался юноша, наблюдая за тусклым огоньком, рожденным бледным только для того, чтобы не раздражать глаза чародея резким светом.

— Живее всех живых, — отмахнулся наставник. — А теперь оставь меня, Аскель. Так правда будет лучше, — прозвучал преждевременный ответ на напрашивающийся вопрос.

— Только принесу вам воды, — сухо бросил адепт и выскользнул из комнаты, оставив чародея на некоторое время одного.

«Так будет лучше», — заключил колдун и с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя приятную тьму, которая — Боги! — не раздражала веки. И избегал он Аскеля неспроста…

«Меня не поймут, — пронеслось в его сознании, — да и как я смог бы увлечься им, вскружить голову, раззадорить его юношескую импульсивность, а потом бросить все, как каждый раз, и загнать этим парня в петлю? Неужели я такая сволочь? Отнюдь. То есть, не в этом случае. Что-то теплится, что-то еще не умерло во мне. Пусть лучше ничего не знает и живет себе спокойно, покрутится рядом — перестанет. Да и с чего я решил, что мальчишка привязался? Пару раз засмотрелся? Многие засматриваются. Пару раз раскраснелся, как цвет маковый? Тоже бывает. Черт, в конце концов, сколько мне лет? Перевалило за…» — но его внутренний монолог оборвал тихий скрип двери.

Аскель спешно прошмыгнул в комнату, сопровождаемый мутным мягким огоньком, с гулким стуком поставил стакан на тумбочку и молча развернулся к выходу. Блэйк удивился тому, что его только-только пополняющийся запас магии не распознал совершенно никаких эмоций юноши. «Может, и впрямь спокоен?» — подумалось ему.

— Больше ничего? — коротко обратился адепт.

Блэйк хотел кивнуть, но вдруг решил, что валяться в постели в такое время — наживать неприятности и беды. Его дальновидность еще никогда не подводила.

— Ты чувствуешь силу? Магическую силу.

— Да.

— Тогда мне нужно все, что есть.

Аскель непонимающе повернулся к наставнику, а свет огонька мягко освещал его бледное, чуть веснушчатое лицо. Тень от коротких ресниц делала взгляд темнее, тяжелее и глубже.

— Я могу…

— Можешь, — поднялся в постели чародей. — Дай мне сил, Аскель.

Просьба прозвучала, как гром средь ясного неба, и адепт откровенно подивился тому, что сам Блэйк просит его помощи! Не переносит страдания в гордом одиночестве, не гонит его, не упрекает, как делал это всегда, а просит, по-человечески просит глубоким хриплым голосом, мурашками отзывающимся на коже. Снова прикоснуться к холодным рукам, ненароком заглянуть в мертвые жестокие глаза, почувствовать кожей мерное, теплое дыхание — как отказаться?!

Но Аскеля манила духовность — сближение, помощь со своей стороны, наконец, польза от него, такого бездарного и бестолкового. И большая польза, которую его наставник может оценить, как никто другой. Не меньше его манила близость.

Адепт приблизился к большой массивной кровати, бессознательно приглушив свет огонька; он протянул свою ладонь Блэйку и вздрогнул, почувствовав прикосновение ледяных пальцев, но взгляда полуночного цвета почти не различал в сгустившейся тьме — ночь опускалась по-зимнему быстро.

Его и холодные пальцы наставника переплелись, как и в тот раз, в лесу, на пути в Вальдэгор, и снова та разрывающая боль, удушье, бешеный темп биения сердца и пелена, закладывающая уши. Снова крупная дрожь по телу, то жар, то холод, накрывающий с головой, и ощущение дикой слабости — будто всю ночь гоняли по лесу.

— Еще немного, — успокаивающе прозвучал глубокий голос, — держись.

И Аскель продержался до конца. Перенося боль, давление на виски и грудь, закусывая до крови нижнюю губу, адепт держался. Потому что того хотел Блэйк, вытягивающий без остатка все, что было в юноше. Рана срасталась, стягивалась, сокращая недели лечения до пары мгновений. Чародей бы ни за что не стал этого делать, если бы не маячивший черным по белому отчетливый риск. «Я не смог бы ничего сделать», — думал колдун.

Рана срослась. Блэйк разжал побелевшие пальцы, тряхнул тяжелой волной антрацитовых волос, отбрасывая их на спину, и тут же подскочил, подхватывая теряющего сознание Аскеля. «Какая недоброкачественная реакция», — подумалось ему. Парень, падая в его руки и мягко вжимаясь лицом в широкую грудь, уже был без сознания, лишился сил полностью, отдав все без остатка.

— Сколькому тебе еще нужно научиться, — шепнул колдун ученику, который явно не слышал его.

Чародей поднял его на руки, уже чувствуя силу; осторожно, чтобы не потревожить, осторожно опустил в собственную кровать, накрыл, было даже хотел поддаться навязчивой мысли наклониться ниже, но одернул себя и лишь коснулся кончиками пальцев его щеки.

— А теперь попробуйте обставить меня, — прищурил глаза чародей и вернулся к себе. И мысли его явно касались южан.

***

Блэйк гнал крупной рысью кобылку, которую обозвал Шрапнелью за иссеченные темными пятнами бока; высокая убывающая луна и яркие, пронзительно сверкающие высокие звезды ясно и отчетливо освещали узкие тропинки в старом лесу Грюнденбержского княжества. Он знал, что делает, знал, чего хочет. Левая рука сжимала тонкие металлические штыки. Ему нужна была сила.

Глаза начинали мерцать, приобретать тот холодный металлический блеск, пугающий своей неестественностью. Черные волосы собраны в хвост. Убывающая луна величаво восседала в бездонной небесной вышине и гордо смотрела на черного всадника, нарушавшего покой старого леса; было тихо и безветренно.

Казалось, что лес дышал: ночные птицы молчали, полуночные призраки на удивление не высовывались, но огромные мертвые деревья монотонно поскрипывали массивными кронами, создавая симфонию мерного, глубокого дыхания. Снег живо скрипел.

Огромный, вывороченный с корнем дуб был уже отчетливо заметен на голой полянке, где когда-то сидела бледная Кергерайт. Аскель остался в замке, и Блэйк не беспокоился за его состояние — ему просто нужно было набраться сил и восстановиться, что не займет у его молодого крепкого организма ту прорву времени, что требовалась чародею с отсутствием прямой расположенности к быстрой регенерации. Платиновое кольцо колдуна дрогнуло, извещая о едва заметном всполохе чужеродной магии, но тут же успокоилось, и Блэйку подумалось, что это ни что иное, как нелепая случайность. Так или иначе, меч прочно держался за его спиной.

Перед уходом чародей все-таки усилил сенсоры и блокирующие камни — все еще боялся неосторожных всплесков неконтролируемой силы в теле его адепта. Будь он рядом, то наверняка бы помог, но вот бросать его без присмотра опасался. Даже лишенный сил, Аскель мог бы начудить столько, что потом не разгребешь: это мог быть и непроизвольный поджог, и еще не менее пугающие варианты проявления чар. «Исключительный чародей», — отмечал про себя Блэйк.

Он спрыгнул с кобылы и привязал ее к крепкому суку, а сам уверенно направился к старому дубу, шаловливо прокручивая в руках легкие металлические штыки. Колдун знал, что такие места порождают высших духов и силой обладают поистине разрушительной.

Со звонким лязгом штыки вонзались в мерзлую окаменевшую землю, но казалось, что чародей не прилагал к этому усилий; первый, второй, четвертый и, наконец, седьмой кусок металла влетел в земную твердь и теперь задрожал, образовав ровный магический круг. Пульсирующая молочно-белая сила магической энергии стала материализоваться в центре правильного замкнутого круга. Колдун наблюдал и тихонько напевал себе под нос.