Адепт (СИ), стр. 41

Грима перекосило, и он, ругаясь себе под нос, вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что та едва ли не слетела с петель. Мерида, закрыв лицо руками, опустилась на стул.

Блэйк поднялся с большой кровати и, прижав рану рукой, удалился из комнаты, почти закрыл за собой дверь, но вдруг вернулся.

— Ко мне никого не впускать, — холодно проговорил он и, бросив взгляд на Аскеля, вышел из комнаты.

Когда он вернулся к себе, то рухнул на кровать и взвыл от боли, вжимаясь лицом в подушку. Постель стала пропитываться кровью.

Комментарий к Глава тринадцатая: «Волчий корень»

* - В корнуоллском фольклоре горные фейри, искусные рудокопы, которым известно местонахождение каждой жилы в толще скал. Порой можно слышать, как они стучат своими молоточками в заброшенных штольнях. Если кто-то из людей придется стуканцам по нраву, они подскажут, где стоит копать.

========== Глава четырнадцатая: «Особенности чародейского организма» ==========

Аскель вскочил в постели, когда первые всполохи утренней зари появились на горизонте, проникая в его комнату живыми бодрыми лучами. Он сел в кровати, прошелся пальцами по груди, лицу, но не нашел ни одной раны или ожога. Кожа была здоровой.

— Да что же это такое? — сдавленно произнес он, осматривая свои руки, которые только пару часов назад казались иссеченными колючим песком, — неужто сон?

Но это был не сон. Чувствуя слабость и измотанность, парень поднялся, прошел к небольшому зеркалу и, стянув с себя рубашку, увидел, что на груди красуется чернильно-синяя отметина — та, что осталась после укуса. Он был неестественно-бледным, во рту пересохло, а самого его пополам скручивало от голода. Грязные волосы взъерошены.

Натянув на себя одежду, Аскель медленно спускался по лестнице, все думая о том, что же произошло. Перед глазами стояла та лунная красивая ночь, бледные звезды, круги вальса с Катрин, а потом снова морозная ночь. Тогда он вышел с ней на воздух, передохнуть от гомона и духоты. Катрин странно смотрела на него — украдкой и пожирающе; потом появился темноволосый парень, который как-то неестественно ходил, прихрамывая. Аскелю он показался чересчур высокомерным. Давен, как потом уже узнал он, обучался у знаменитого некроманта, имени которого юноша не запомнил, но то, что его ученик был тем еще языкастым заносчивым парнем, он понял сразу. Давену было двадцать четыре, а обучался он уже порядком девять лет; позже он ушел куда-то в улицы — явно не хотел находиться рядом.

«А потом Катрин сказала, что господин Блэйк слишком холодный и грубый, и руки у него ледяные, а еще он случайно уколол ее булавкой в спину, когда затягивал ткань. И тогда мне показалось, что за нами кто-то наблюдает, будто бы сверху. И ведь так оно и оказалось: те люди сиганули прямо с крыши и сказали даже не думать двигаться. Потом один из них заломал руки Катрин, начал разрезать ее корсет кинжалом, а я ослушался господина — даже не знаю, как у меня получилось, но того, кто держал Катрин, вырвало кровью и согнуло в три погибели. Человек, который, в отличие от всех, не скрывал своего лица, появился из ниоткуда. Он постоянно молчал, приказы отдавал жестами и выглядел слишком молодо. Едва ли не мой ровесник. И выглядел необычно — смуглый, а блондин. Тогда-то я и огреб. И больше ничего не помню, только то, как он резал меня». Аскель снова коснулся груди, будто проверяя: не проступили ли те страшные раны, та семилучевая фигура, но ничего не было. Только след от укуса все еще болел и зудил.

Когда он спустился на кухню, Мерида уже не спала и что-то проворно готовила, помешивая ложкой в тяжелом чугунном котле. Здесь было гораздо теплее, чем наверху, да и пахло так, что в животе снова заурчало. Грим пропадал. Скорее всего, спал.

— Уже проснулся? — натянуто заулыбалась горбатая, но на Аскеля не посмотрела. — Садись, накормлю.

Аскель устроился за столом, опустил голову на сложенные руки и со скучающим видом наблюдал за тем, как старуха заканчивает с готовкой. Впрочем, старухой ее сложно было назвать: если морщинистое лицо и горб сдавали ее, то сверхпроворность и отсутствие седины в волосах казались чем-то парадоксальным. Юноша, чувствуя усталость, прошелся мутным взглядом по комнате и вдруг подскочил на месте.

— Откуда здесь рысь? — опешил он, нависнув над столом.

Большая пятнистая кошка с высокими кисточками на ушах и красивыми золотистыми глазами вальяжно лежала на старенькой софе, сложив большие пушистые лапы. Она была больше собаки, пушистая, молодая и совершенно безобидная на вид. Спокойными, умными глазами рысь смотрела на куски мяса, лежавшие на столе возле большого камина, но даже и не собиралась вставать, чтобы стащить их.

— Причуды Реввенкрофта, сынок, — мягко ответила Мерида, — она любит свободу, часто надолго пропадает, а пару дней назад вернулась, как только вы уехали. Ждет теперь, когда появится хозяин.

— А где господин? — поинтересовался он. — Подождите, с ним все в порядке?

— У себя, — горбунья отвернулась, — приказал, чтобы никто не заходил.

Аскель снова опустился на свое место, не отрывая взгляда от красивой пушистой кошки. От чего-то она показалась ему странной, и он, встретившись с ее умным взглядом, опустил глаза. Он отложил вилку, бросил короткую благодарность Мериде и спешно вышел из кухни, чувствуя, что рысь все так же глядит на него. «Может, полиморф?» — подумалось ему.

***

Замковый двор утопал в свете восходящего солнца, невозможно белый снег устилал двор, и только торчащие черные ветки роз портили эту вполне жизнерадостную картину. Аскель шел с твердым намерением привести себя в человеческий вид.

В самом деле, порой он поражался тому, как сильно его изменил и вышколил Блэйк. Он уже не помнил, когда в последний раз ходил, ссутулившись, не помнил, когда видел свое лицо грязным от пыли и не выбритым. Да и тех обломанных ногтей тоже давно не было. Ничего не было из той деревенской жизни. Только ночные кошмары, в которых гудело пламя и звенели истошные крики, и воспоминания, рвущие нутро на куски. Он поднял голову к небу, всматриваясь в его бесконечность, оживленную лишь отдаленными силуэтами воронов. Юноша уже в который раз отмечал, что нигде не видел столько черни, как возле Наргсборга.

К бане его приучили точно так же, как и ко всему, что стало его обыденностью; ясеневые душистые дрова занялись жарким рыжим пламенем и, треща, разгорались, медленно наполняя жаром просторное помещение. Аскель стоял перед зеркалом и сбривал с подбородка жесткую короткую щетину, что в последнее время весьма напрягало его. Чем больше он вникал в суть магии, тем больше поражался тому, сколь мало можно сделать полезных вещей с ее помощью. Вот, казалось бы, почему бы и не наколдовать в замке вечный порядок? Почему бы конюшни не стали вдруг чистить сами себя? Или вот отчего нельзя сделать так, чтобы щетина на лице больше не беспокоила? Но потом парень вспоминал то, что говорил на этот счет его наставник, и глупые мысли уходили. «Подумай сам, — сказал он как-то раз, скептически вздохнув, — смысл тогда жить, если за тебя все сделает арсенал дешевых фокусов? Сиди себе, старей, ничего не делай. Неведомая, чуждая сила будет обеспечивать тебя, но в чем же тогда заключается существование? Подумай, сколько можно лишиться из-за какой-то низменной прихоти. Бесцельное пролеживание дней до добра не доведет, будь уверен. Так что кончай молоть чепуху и живи, пока живется. Все лучше, чем сидеть в кресле».

— Вот же черт! — прошипел Аскель.

Маленькие капли крови упали на пол. Он как всегда порезался в последний момент.

Когда он вошел в комнату, дышать стало трудно из-за обилия тяжелого горячего пара. На улице было холодно, замок приятным теплом не манил, но вот в бане стоял тяжелый жар. Пот лился градом.

Его темные волосы взмокли и змейками стали прилипать к лицу, он наконец согрелся, ощутил то потрясающее состояние, когда горячая вода ласково омывает тело, смывая грязь и пот. Баня пропахла хвоей и корой фруктовых деревьев.