Адепт (СИ), стр. 39

Он поднимается, опираясь на колено, идет к погибающему жеребцу, вскидывающему длинные стройные ноги, вытаскивает из лаковых ножен клеймор, который чудом не вылетел при падении, и останавливается перед мучающимся животным. В глазах Блэйка уже нет бойни, ушедшей в историю. В глазах Блэйка есть вороной жеребец, освещаемый последними алыми лучами заходящего солнца. Клинок тихо воет в воздухе и коротко перерубает шею, а кровь со свистом бьет из разорванных артерий. Чародей опускается перед жеребцом на колено, вставляет лезвие в ножны и мягко гладит изящную морду.

— Прости, Гром, — тихо говорит он, — я чертовски виноват.

Блэйк разворачивается лицом к Северным Копям. Совсем близко, уже скоро… Последний лучик коротко играет на его лице и скользит ниже по телу, опускается на землю и исчезает. Чародей становится серым. Он быстро направляется в пещеры, чувствует боль и страх. Но страх не за себя, а за того, кто сейчас умирает.

***

Когда Блэйк зашел в темные Северные Копи, его тут же обдало тем особенным воздухом — сырым, холодным, пропахшим влагой, плесенью и пустотой. На удивление этот мир совершенно отличался от холодных просторов Ведьминских пустошей с их морозом, светом и вольным ветром. Это был другой мир, особенный, лишенный солнца, свежего сквозного ветра и тепла. Было тихо, мертво, но капли воды со сталактитов изредка падали вниз и со звоном разбивались о камень. Блэйк почти ничего не видел.

Он погрузился в непроглядную темноту, которая, как ни странно, благотворно влияла на его сознание, где мысли были перепутаны и смешаны. Ему нравился этот сырой холодный запах. Он никогда не был в Копях за всю свою немалую жизнь, еще никогда не ощущал подобных запахов и этой умиротворяющей мертвой тишины, обволакивающей его сознание, тело, все естество. Блэйк давно заметил, как он менялся, оставаясь наедине с самим собой. Все то, чем он был на людях, пропадало без следа, и он становился таким, каким не позволял себя видеть кому бы то ни было. Он мог подолгу напевать что-то, нашептывать, рассуждать вслух, кружить в пространстве или вовсе садиться на окно и долго-долго смотреть в никуда, раскладывая в сознании все по полкам. Блэйк часто пропадал. Особенно несколько лет назад…

Чародей замер на месте и потерял счет времени. Тьма поглотила его.

«Холодно, — подумал он, — но приятно холодно и чертовски свежо. И этот запах…» Но в эту же секунду он, потеряв над собой контроль, выпустил из рук вспышку света, разорвавшую мрак. Он понял, что это было ошибкой. Сил после установки телепорта почти не осталось.

Ослепительно белый всплеск разрезал темноту и образовал кривые длинные тени, упавшие от острых сталактитов и сталагмитов на каменную твердь. Он вдруг пришел в себя, вырвался из этой поглощающей безнадеги и осветил путь к тому, чего хотел, хоть это и казалось ему странным. Белая вспышка разбилась на блуждающие молочно-белые огоньки, которые тусклым светом разгоняли тьму и освещали путь, а Блэйк все шел вперед, вглубь пещер, чувствуя, что нечто живое зовет его. Волчий корень — сильнейший яд вроде белладонны, но тот, пещерный, крайне редкий, действовал, как нейтрализатор. Впрочем, о его свойствах ходило и много легенд: пещерный аконит и лечил, и убивал, и отгонял нежелательные силы. Асгерду Блэйк доверял. Разве что не полностью, потому что, порой, не мог положиться даже на самого себя. Асгерд был магистром, исключительным мастером теории и практики, а уж о травничестве знал куда больше, чем Блэйк, который пусть и занимался медициной в прошлом, но лишь поверхностно.

Чем глубже чародей продвигался вглубь Копей, тем сильнее чувствовал в воздухе новые примеси, не свойственные этому месту. Той примесью была свежесть, свежесть открытых пространств, и, к тому же, мрак развеивался, и путь становился различимым. В пещерах не было мороза, плесень и грибы облепили холодные камни, где-то что-то постоянно шуршало и копошилось — явно горные фейри. Блэйк слышал, как падали капли воды, как тихо и монотонно выл сквозняк, как его сапоги мерно стучат о камень, и как кто-то колотит в стенах. Он шел уже почти час, блуждал в пещерах, и вдруг услышал, как совсем рядом звонко и отчетливо что-то простучало — звонко и ритмично. «Нельзя рисковать… Не сейчас…» — подумал Блэйк и вытащил окровавленный клеймор из лаковых ножен, продвигаясь в сторону шума.

Стук повторился, но уже гораздо ближе, прямо за стеной, за которую, как заметил чародей, вполне можно пройти. Клинок был наготове; Блэйк подкрался вплотную, приглушил свет огоньков и переместил вес на левую ногу — залог мгновенной атаки. Он собрался с мыслями, коротко прокрутил в сознании незамысловатый план и едва слышно выдохнул. «Ну, вперед», — пронеслось в голове, и чародей, занося клеймор над предположительным врагом, вылетел из-за стены, но тут же остановился и опустил клинок — существо, которое сидело перед ним и стучало в стену палкой, выглядело совершенно безобидным.

— Стуканец*? — удивился Блэйк, — вы еще не ушли из Копей?

— А с чего это? — нараспев ответил вопросом на вопрос маленький человек.

У маленького человека, рост которого едва ли достигал метра, были большие веселые глаза, уши, почти как у гоблина, и сияющая лысина на круглом черепе. Нескладный стуканец долбил палкой о камень с таким видом, будто с этого и правда был толк. Существо было грязным, покрытым пылью. На босых больших ногах не нашлось обуви, но вот горняцкий фартук и шахтерские перчатки имелись. Стуканец обернулся.

— И кто ж ты такой-то, вояка? Чего забыл в Копях? Не видишь — стучу тут, предупреждаю тебя, а ты все прешь и прешь!

— Так я… — чародей замялся, чему и сам удивился, но тут же выправился: — мне нужен аконит. Очень нужен, пойми.

— А больше тебе ничего не нужно? — спросил стуканец, но в голосе не прозвучало и тени наглости или вызова, — ходит тут одна, тоже ищет, и что же с того?

— Одна? — опешил Блэйк.

— Ну да, одна, понимаешь ли. С железякой, здоровая, а страшная — ой-ей!

Блэйк опустил глаза и понял, о ком говорит горняк. «И правда, видимо, у местных бестий вкус все же не тот. И что она тут забыла?» Чародей вздохнул и расстегнул застежку плаща, сбрасывая его с плеч, предварительно стянув ремни с ножнами.

— Держи, — протянул он плащ стуканцу, — из него получилась бы неплохая одежда.

— Ха! А ты, вояка, вовсе не дурак, хоть и тоже страшный! — рассмеялся маленький человек и принял тяжелую ткань в большие руки, — умнее той девахи с железкой!

Стуканец обнюхал ткань, приложил к своей крепкой нескладной фигурке, а после снова принюхался. Вытянув плащ перед собой, он оценивающим взглядом прошелся по подарку, а Блэйк, чувствуя, как в больших песочных часах жизни его адепта падают последние песчинки, казалось, только сильнее нервничал и был готов сорваться с места.

— Прошу, — обратился чародей, — выведи меня к акониту. Один человек умрет без него.

— А он тебе так дорог? — стуканец как ребенок сцепил пальцы за спиной и, улыбаясь во все свои малочисленные серые зубы, явно был серьезен. Горные фейри шутить не умели.

— Кажется, да, — выдохнул Блэйк, зная, что маленький человечек чует ложь за версту. — Этот человек не должен умирать. Ему еще рано.

Карлик, не расставаясь с плащом, плюхнулся на холодный камень и перекинул ногу на ногу, делая серьезный вид. Он потянулся к своей палке, что есть дури начал колотить ей по стене, явно подавая сигнал, и, закончив пытать слух колдуна, повернулся к нему:

— Мои братья будут стучать, а ты пойдешь на звук. Там и будет твоя трава, — довольно протянул стуканец и, спрыгнув с камня, убежал в темноту.

«Удачи, страшила», — послышалось из глубин Копей и эхом разлилось по гладкой поверхности камней.

***

Блэйк едва ли не бежал на переливы грохота по холодным камням и держал клеймор наготове, знал, что та женщина, что ходит здесь, тоже пришла за волчьим корнем. «И ведь получит его только один из нас», — пронеслось в мыслях у чародея, и он ускорился. По мере того, как он продвигался вглубь Копей, становилось все светлее и свежее. Тот запах, что стоял в этих каменных лабиринтах, был легким, влажным, свежим, напоминающим то, как пахло от Аскеля, всю жизнь прожившего в Старых Затонах, на болотах. Стук раздавался все чаще, громче, и колдун начинал уставать от продолжительного бега, но то «второе дыхание» открывалось уже в который раз, страх за угасающую жизнь гнал вперед, а накатывающий адреналин придавал сил. Блэйк услышал, что кто-то бежал совсем рядом.