Адепт (СИ), стр. 34

Император задержал взгляд на черноволосом высоком мужчине, который расслабленно стоял в стороне, тянул вино и явно думал о чем-то таком, что не совсем вписывалось в привычный ток чародейских мыслей.

— Кто он? — обратился с вопросом к колдуну император. — Вон тот, черный. Ему бы за собой только армии вести.

— Блэйк Реввенкрофт, — прохрипел Вестейн, щуря слепые глаза, — восьмой из Касторов, саллиманновский выходец. Уроженец Грюнденберга, насколько нам известно. Сто семь лет, холост, практикует забытые чары, великолепен в сражении: орудует огнем и мечом не хуже Ваших рыцарей. Стоит сотни пехотинцев и не одного десятка колдунов, уж поверьте.

— Я никогда его не видел.

— Неудивительно, он пропадал несколько лет, — снова прохрипел старик, — видимо, захотел в отставку. Бездельничает и тратит свое состояние.

— Печален факт, — вздохнул Эридан Второй, — я был бы рад видеть его под своим знаменем. Видный.

— Спешу предупредить, Ваше Величество: у него отвратительный характер. Такому нельзя давать знамя. Такому, — вздохнул колдун, — только в пыточную.

***

Блэйк вышел из помещения и, опершись на литые перила, стоял на парадном крыльце, тихо рассматривая холодное ночное небо и делая вид, что это самое небо ему исключительно интересно. Мороз был милосердным, даже приятным, легонько покалывающим кожу кончиков пальцев. Кроме Блэйка никто не стоял на улице, а из помещения доносились гомон, шум и переливы новой музыкальной композиции.

«Скоро полнолуние», — подумал чародей и, выпустив изо рта облачко пара, сильнее облокотился на холодный металл, поднимая голову к высокому темному небу. Тучи все еще не разошлись, окружали бледный одинокий лик луны, как волки окружают загнанную в угол овцу. Звезд почти не было, а те, что были, казались совсем мутными и бледными, будто спрятанными под какой-то размытой пеленой. Вокруг нарождающейся луны мутнело молочно-белое кольцо.

Было слишком тихо и почти безветренно. Блэйку от чего-то стало холодно, хотя обычно он этого не чувствовал. Ему казалось, что в этот день все играло против него: и нотации старика Асгерда, и косые взгляды Аскеля, и этот синий болтливый вихрь, и Хантор, бросивший его в одиночестве и ушедший скрипеть кроватью. Больше всего Блэйку не хотелось, чтобы Нерейд снова пришла к нему. «Иначе спрыгну со скалы», — пронеслось в мыслях колдуна. Мягкие, нежные потоки морозного воздуха отрезвляли от духоты и жара помещения, выветривали вино и проясняли запутанные мысли, крутившиеся в воспаленном сознании. Его тяжелые волосы едва шевелились от мягкого дуновения. После того случая со Стражем леса зрение восстановилось полностью и теперь Блэйк четко и ясно видел даже то, что было далеко от него, различал в полупрозрачном лунном свете черепицу крыш домов.

Он обернулся, вырванный из раздумий скрипом, а затем и гулким стуком тяжелой двери. Обернулся, но тут же отвел взгляд, одержимо всматриваясь в нарождающуюся луну, разрывающую прозрачным мертвенным светом морок колдовской ночи. Аскель стоял за его спиной, на шесть ступенек выше, опираясь рукой о холодные перила. Блэйк позволил подойти ближе.

Аскель спустился к нему, остановился совсем рядом, по левую руку; теперь он особенно ясно понимал, насколько сильно цвет глаз его господина совпадает с цветом холодной зимней луны. Паренек вышел случайно, не знал, что чародей тоже стоит здесь, в таком… в таком печальном одиночестве. Будто никому не нужный, брошенный, преданный всеми, но сохранивший ту свою гордость и непоколебимую стать. Лунный свет красиво играл в прозрачных граненых бриллиантах и мягко освещал платину.

— Позволите составить вам компанию? — спросил он тихо.

— По-моему, ты ее уже составил, — съязвил колдун, но прибавил мягко: — черт, парень, я рад тебя видеть, знаешь ли.

Аскель чувствовал, что замерзает, ощущал неприятный холод, но сердце ошалело забилось, и к лицу прилила кровь.

Блэйк был настолько убитым, настолько потерянным и застывшим, что парень не узнавал его — некогда сильного, независимого, решительного. Такого, каким он забрал его из Вальдэгора чуть больше двух месяцев назад, таким, каким он был, когда вытащил его из холодных подземелий, в которых бродил боггарт, таким, каким этот чародей распластал по стене даму с рогатым черепом на голове, обманул лесного Стража и добил собаку, у которой из пасти хлопьями летела пена. «И ведь все это из-за меня…», — неожиданно понял Аскель и почувствовал вину перед господином, который терпел его выходки, терпеливо обучал, часами разъяснял какие-то элементарные вещи и, как бы странно это не выглядело вкупе с его жестокими выпадами, оберегал. Именно оберегал, хотя мог бросить еще в самом начале пути.

Аскель думал об этом, думал так тихо, как только мог, но это было слишком отчетливым и громким для чародея, слушающего мысли адепта и открывающего для себя те истины, которые и сам не мог себе открыть.

Блэйк заметил, что Аскель совсем продрог, но гнать его в помещение не хотел. Он перехватил его руку, подвел к себе и пустил под тяжелую длинную мантию так близко, что паренек коснулся спиной его груди.

— Гораздо лучше, не так ли? — тихо поинтересовался чародей, обняв его за плечи и уткнувшись носом в пахнущие чистотой волосы.

— Пожалуй, — выдохнул адепт, чувствуя, как от накатившего жара покалывает лицо. — С вами гораздо спокойнее, господин.

— Чертовски взаимно, Хильдебраннд.

Больше ни чародей, ни его ученик не проронили и единого слова. Ночное небо привлекало их гораздо больше, чем пустые слова.

***

Огромные старые часы пробили три раза. Веселье было в самом разгаре.

Блэйк зашел передохнуть от гомона и суеты в гостевую комнату, одну из немногих, которая была свободна и еще не использована во всевозможных целях. Он рухнул на большую кровать, сцепив руки за головой, и со скучающим видом глядел в светлый чистый потолок, который, однако, на стыках со стенами заплесневел. Он все еще ощущал тот небольшой призрак тепла, застывшего у него на груди, и прикрывал глаза. «Какой же я идиот», — думал он, прикасаясь рукой к сердцу.

Он заметил, что шум внизу резко стих, а эманация усилилась.

Блэйк поднялся с кровати, подошел к окну и слегка раздвинул портьеры, всматриваясь в уличный полумрак. Сначала он не заметил ничего, только холодные камни, припорошенные затвердевшим от мороза снегом, лошадей и богатые пустующие экипажи. Потом различил что-то, подумал, что ему показалось, но выругался, когда понял, как ошибся. Аскель с Катрин стояли на улице, но во мраке мелькали чьи-то тени. Чьи-то проворные, быстрые, невидимые тени…

— Аскель… — выдохнул чародей и был готов броситься с третьего этажа, но с разбегу, едва не сорвав дверь с петель, вылетел из комнаты, нашаривая рукой стилет, припрятанный в ткани тяжелой мантии.

Когда он вбежал в заполненный чародеями зал, понял, что их уже окружили. Южане еще не ворвались в помещение, но колдуны Севера готовились к бою. На Ханторе не было лица, он рвался на улицу, но его держали, не давали выскочить.

— Опусти, сволочь! — вскрикнул беловолосый некромант, — отпусти, иначе, клянусь Богами, прикончу тебя на месте! Они убьют Давена, и тогда я перережу всех вас, черт возьми!

Персифаль стоял у входа, нервно сжимая кулаки. Катрин была на улице так же, как и Аскель, как и добрый десяток других учеников.

— Сука, выпусти! — рявкнул Хантор и вырвался из цепких рук огромного колдуна, представлявшего из себя сплошную гору мышц.

Блейк подскочил к старику Вестейну, который стоял в центре зала, опираясь на тяжелый кривой посох, заканчивающийся подобием птичьей ноги, держащей аметистовый кристалл. Старик ухмылялся в бороду, сжимал иссушенными грубыми руками свою опору и пристально глядел на дверь, из которой, предположительно, появятся южане.

— Еще один, — прохрипел Вестейн, не глядя на Блэйка, — никто отсюда не выйдет.

— Господин…

— Никто. Ни ты, ни кто-либо еще.

«Ладно, и пусть!» — подумал чародей и развернулся в сторону лестницы, но Вестейн оборвал его: