Адепт (СИ), стр. 33

Он перевел холодный, колкий, злой взгляд на юношу, который сидел за длинным столом рядом с Катрин. Видел, как он искал кого-то глазами, а рука Катрин лежала на его колене. Видел это и готов был сломать девчонке пару пальцев, а адепту как следует прочистить мозги, чтобы потом схватить за шиворот, швырнуть в пустую мрачную комнату и…

Блэйк ни за что не признался бы, что чувство, овладевшее им, называется ревностью.

— Ты вшил в его камзол активные камни, и я не чувствую его эманации. Что за фокусы?

— Активные ониксы, Асгерд. Он глушит эманацией другие потоки, понимаешь? Мне приходится подавлять его. Ты видел, что творится на улицах Вальдэгора?

— Защищают императора, — пожал плечами старик.

— В чародейских кругах появилась крыса, и ты прекрасно об этом знаешь. Тут кишмя кишат южане, и я знаю, что сегодня, определенно, стоит ждать зрелища. Парень пророчил, и я ему верю. Он не может ошибаться. Здесь небезопасно, я сканировал улицы, и мои сенсоры дрогнули, понимаешь? Все порталы заглушены, переходы закрыты. Вестейн закрыл их все до единого, отрезал пути отступления, но и нас загнал в угол. Будет резня.

— У тебя паранойя, — отмахнулся Асгерд и сложил руки на груди.

— А у тебя старческий маразм, Асгерд, — процедил сквозь зубы Блэйк, встал из-за стола и ушел в группку столпившихся колдунов, среди которых стоял рыжий Персифаль.

Асгерд приложился к вину.

***

Дойти до Персифаля Блэйк не успел, потому что его схватил под руку тот маленький вихрь с каштановыми волосами, заплетенными в высокую прическу. Болтливый вихрь с глазами цвета горечавки, крупными гранеными сапфирами на алебастрово-бледной коже и карминовой помадой на полных кукольных губах что-то быстро-быстро лепетал и все поглаживал маленькими ладошками его предплечье. Длинное платье пронзительного цвета ляпис-лазури обтягивало округлые формы, упругую грудь и тонкую, ярко выраженную талию этого болтливого вихря. Блэйк помрачнел, когда заметил у вихря в ушках массивные бриллиантовые серьги — те, что сам подарил этому незамолкающему существу, с которым прожил больше девяти лет.

— Только попробуй отказать даме в танце! — пролепетала Нерейд и опустила миниатюрную ручку с аккуратными обточенными коготками на крепкое плечо. Блэйк скосил взгляд. Кольцо, красовавшееся на указательном пальчике, тоже было его презентом. Он готов был страдальчески простонать.

Музыка появилась, как по волшебству, как бы ни банально это звучало для Блэйка. Он шагнул вместе с Нерейд в центр зала, опустил руку, унизанную перстнями, на ее талию и сделал шаг вперед, а после, когда музыка зазвучала громче, закружил этот маленький синеглазый вихрь в необузданном урагане, которым был он сам. Пары расступились в стороны.

Расширенная книзу пронзительно-синяя юбка кружилась в воздухе, черная тяжелая мантия Блэйка потеряла покой, поднялась в воздух и закружилась вместе с хозяином. Нерейд не опускала голову, не сводила взгляда с бесстрастного лица черноволосого чародея, вглядывалась в него, снова вспоминая его особенности. Эти ярко выраженные скулы, аккуратный, идеально выбритый подбородок, точеный нос и мертвые полуночные глаза, в которых, казалось, не отражалось ничего. Широкие брови, прямые короткие ресницы, густые, лежащие тяжелым полотном черные волосы, две аккуратные родинки, расположенные совсем рядом друг с другом, под левым глазом, и старый крохотный шрам на мочке уха, который остался после серьги. Некрасивые тонкие губы, — Нерейд отдала бы за них душу. Она помнила его досконально, до мельчайшей детали. Не могла забыть.

Блэйк кружил ее, кружил легко и быстро, удерживая сильными руками и не позволяя оступиться. Смотрел куда-то вперед себя, непостижимо далеко и во времени, и в пространстве. Его взгляд не задержался ни на глубоком декольте, ни на красивом лице, ни на полных аккуратных губах. Если он и думал о ком-то, то явно не о чародейке.

Музыка стала стихать, и Блэйк замедлил танец, подпуская Нерейд чуть ближе, настолько, насколько хотел ее подпустить. Только сейчас он заметил, на каком расстоянии от них танцевали пары и как озирались на них со спины. Заметил, что Аскеля среди танцующих нет, что он сидит за столом и, полностью развернувшись, холодно наблюдает за ним, не обращая и малейшего внимания на Катрин, которая так требовала его внимания. Свет мерк, погружая залы в полумрак.

Музыка стала нежнее и мягче. Гораздо тише, с тихими переливами скрипки. Он чувствовал, как сильно колотилось сердце чародейки, но своего биения будто не ощущал. Он был отрешен.

Когда он в медленном, мерном танце повернулся лицом на лестницу, ведущую в гостевые комнаты, заметил беловолосого Хантора, довольного, как кот, и его адепта, раскрасневшегося, потрепанного, всем своим видом кричащего о том, что было между ними еще пару минут назад. Долго думать о причине этого «феномена» не пришлось. Чародей знал ответ, знал причину такого предвзятого отношения к некроманту, который всем своим видом рушил стереотипы о магах своего узкого круга. Наверное, он один из них всех был высоким блондином с чистыми светлыми глазами и, мало того, что добродушным и мягким, так еще и предпочитающим женщинам исключительно мужчин. Впрочем, Блэйк никогда не осуждал его, а ценил исключительно как безотказного друга и верного товарища в любом деле.

Рука Нерейд незаметно перелегла на шею Блэйка, заставляя его наклониться к ней лицом. Губы чародейки были слишком близко, а ее пальцы успели зарыться в его блестящие волосы. «Чем черт не шутит», — подумал Блэйк и, опустив руки на талию синеглазой, склонился над ней, приближаясь к карминовым губам совсем близко, уже чувствуя ее горячее дыхание, резко пахнущее корицей и можжевельником. Он почти прикоснулся к ее приоткрытым губам, как вдруг дрогнул и, не меняя положения, перевел холодный, затуманенный взгляд на того, кто пожирал его мутно-зелеными глазами, будто говорившими «какого черта он творит?» Блэйк полуобернулся к Аскелю. Поймал его неверящий взгляд. Почувствовал, что его, казалось, окатили ледяной водой, и медленно отпустил Нерейд.

— Забудь, — холодно произнес чародей и, развернувшись, ушел к своему месту. — Забудь и не вспоминай.

— Но почему? — крикнула она ему в спину.

— Я не привык изменять.

***

«И что меня остановило? — подумал Блэйк и сделал короткий глоток легкого цветочного вина, которое находил излишне мягким, — что толкнуло меня в тот момент, поцелуем отделяющий серую, одинокую жизнь от былого буйства красок и ощущения юношеской влюбленности? Может, осознание того, что я уже не юнец? Но ведь тот прилив ощущения молодости и силы был не так давно. И что теперь происходит с тобой, Блэйк? Не хочешь расстраивать паренька, поддался старому маразматику или же… нет. Пусть это будет чем-то иным, чем-то таким, что станет отговоркой, в которую я сам поверю. Поверю так, как делал это всегда, убегая от навязчивого и раздражающего факта. Быть может, это не раздражение, а просто непонимание? Или обман? Нет, Блэйк, нет, ведь ты сам знаешь, прекрасно знаешь, что это поиски. Поиски себя. Ты, старый черт, уже понял, что тебя тянет к нему. Черт возьми, куда все катится…»

Время едва перевалило за полночь, но торжество только набирало обороты; вино текло реками, еду сметали со стола нещадно, а пол жалобно стонал от стука каблучков и тяжелых сапог, причиняющих боль набойками. Император Эридан Второй со скучающим видом восседал на инкрустированном троне и долго, терпеливо слушал монотонные тирады древнего Вестейна Бетельгейзе, настойчиво просящего начинать призыв в армию и укреплять границы с юга. Эридан снисходительно кивал, нервно сжимал большими грубыми руками массивные подлокотники и медленно водил рассудительным тяжелым взглядом по просторному залу, переходя от одного чародея к другому.

За столом не было почти никого. Масса колдунов разбилась на небольшие компании по три-семь человек и что-то возбужденно обсуждала, зачастую излишне импульсивно жестикулируя холеными ручками. Адепты были сами по себе — половина успела налакаться и захмелеть и теперь уже искала партнера на ночь, а другая, та, в которой оказался Аскель, разговаривала между собой, втихаря обсуждая наставников, их методы и особенности. Сам Аскель почти все время молчал, был отрешен и все не выпускал из сознания крепко отпечатавшийся образ склонившегося над женщиной в синем платье чародея. Катрин не отходила даже на шаг.