Адепт (СИ), стр. 31

— Ну, здравствуй, друг, — улыбнулся Аскель и погладил короткую черную шерсть.

Пес радостно завилял хвостом в ответ на ласку и улегся в его ногах, опустив голову на свои лапы. Аскель что-то чувствовал. Что-то такое, что волновало его, настораживало, отзываясь неприятными ощущениями. Он медленно перевел скучающий взгляд на огромное панорамное окно и долго-долго смотрел на посеревшую в сумерках пасмурного неба фигуру Слейпнира, все не выпуская из сознания дорогой ему образ. Его пугали эти мысли.

— Аскель, — прозвучал низкий голос с хрипотцой, — заждался?

Парень вздрогнул и широко раскрыл глаза; перед ним, склонившись, стоял Блэйк, все еще не собранный к банкету. «Я заснул», — наконец понял он и, потирая глаза, поднялся с мягкой софы. Персифаля и Катрин нигде не было видно.

— Пойдем, — тихо проговорил чародей. — Пора меняться, Аскель.

***

Пока чародей колдовал над своей внешностью в другой комнате, Аскель, застегивая серебряные круглые пуговицы невесомой, идеально выглаженной и ослепительно белой батистовой рубашки, стоял перед большим овальным зеркалом. Ему нравилось то, как его преображала эта дорогая, искусно сшитая одежда. Ему нравились многочисленные ремешки и застежки высоких черных сапог, нравился дымчато-серый камзол, расшитый белыми лилиями и стягивающий его торс. Нравился он сам, преображенный и обновленный. Каблуки сапог увеличили его рост, облегающая одежда вытачивала крепкий стан, а ровно остриженные темно-русые волосы красиво лежали, грамотно обыгрывая аккуратное овальное лицо — бледное, но здоровое, привлекающее взгляд маленькой темной родинкой на щеке.

Он приблизился к зеркалу и всмотрелся в свои же болотно-зеленые глаза, которые всегда считал некрасивыми. Они и сейчас были такими: грязными, тусклыми, испещренными темными прожилками и невыразимо скучными в пасмурном освещении. «А в глаза господина можно смотреть вечно, — подумал про себя Аскель, всматриваясь в свое отражение. — И почему раньше я так боялся их? Потому, что не знал его? И сейчас ведь не знаю… Ни капли. Но я люблю эти вьюжные глаза, это расплавленное серебро. И ведь… И ведь их холод заменил мне семью. Стал для меня всем. И находясь рядом с ним, я даже не знаю, чего ждать — убьет он меня или закружит в немом вальсе под пологом морозного черного неба…»

Аскель отошел от зеркала, но последний элемент, тяжелую темную мантию с пышным снежно-белым воротником, все еще оставил висеть на резном стуле. Он тихо прошел к большому окну и остановился напротив. Юноша не смотрел на Персифаля и Катрин, которые, блистающие роскошью одежд, скрылись в богатом экипаже с парой статных белых лошадей, ибо не мог оторвать взгляд с серого холодного неба, напоминающего своей невыразимой тоской, величием и одиночеством его наставника. Он слышал то, как кто-то звонко стучал каблуками по полу, слышал, как кто-то приближался мерным, уверенным шагом, но был будто отрешен. Хотя и понимал, кто идет к нему. Он чуть вздрогнул, когда его вырвал из задумчивости тихий скрип двери.

— Черт возьми, — только и выдавил он из себя, увидев Блэйка.

Высокий, вычерченный, блистающий холодной и опасной красотой он стоял перед ним, возвышаясь на голову. Одетый в черно-серебристые тона, Блэйк был подобен мрачному ворону; черный камзол, расшитый серебром и перетянутый на широкой груди ремешками, плотно обтягивал будто выточенный торс, ткань рубашки была легкой, невесомой, почти прозрачной, такой тонкой, что через нее отчетлвио видны проступавшие на сильных руках вены. Черная бархатная мантия чародея касалась пола и была подбита густым мехом серебристых лисиц. Образ завершало массивное бриллиантовое ожерелье в платине, лежащее на его груди и переливающееся мириадами ослепительных бликов и искр. Аскель почти не узнавал его преобразившегося лица и этих сияющих серебром глаз, так ярко подчеркнутых дымчатыми тенями. Блэйк был слишком хорош. Хорош настолько, что парень печально вздохнул: не ему стоять рядом.

— Повернись к зеркалу, — на свой манер тихо проговорил чародей.

Юноша без лишних вопросов исполнил просьбу. Он быстро подошел к большому овальному зеркалу в дорогой золоченой оправе и замер, выжидая того, чего от него хотел наставник. А наставник юркнул рукой под мантию из черного бархата и достал что-то такое, что едва блеснуло в пасмурном сером освещении. На грудь Аскеля опустилось тяжелое нефритовое ожерелье, в точности повторяющее цвет его темных, зеленых, будто болото, глаз. Большие отшлифованные камни глубокого насыщенного цвета, с почти черными прожилками и вкраплениями, красиво лежали на дымчато-серой ткани камзола. Оторвав взгляд от тяжелого украшения, он взглянул в зеркало и не узнал самого себя: неведомым ему образом на его веки легли черные тени, во мраке которых глаза вспыхнули темным ядом глубокой зелени. Они блестели, словно от тяжелого наркотика.

— Господин… — тихо проговорил адепт, завороженно всматриваясь в собственное отражение, — я не знаю, что сказать… Снова ваши чары?

— Теперь не жди отбоя от воздыхателей и воздыхательниц, — усмехнулся Блэйк и оправил темно-русые блестящие волосы адепта. — Чертовски непослушные и слишком мягкие, — недовольно отметил он. — Одна морока.

Блэйк опустил руки, увенчанные кольцами, на плечи Аскеля и тихо выдохнул, глядя на их общее отражение в красивом зеркале. «И кто бы мог подумать, что серая мышка станет гордым соколом? Этой маленькой птичкой, парящей высоко в небе, в котором я уже не могу парить. Оно не для меня. Уже нет. Я видел свободу и волю, видел власть и силу, необъятные просторы, далекие горизонты и пылающие рассветы где-то там, непостижимо далеко. Мое время ушло, моя молодость ушла вместе с этим временем и никогда уже не вернется. Я ничего не жду. Я умер слишком давно — он сказал это сквозь сон, а сейчас и не вспомнит об этом. Он, маленькая крупица истины и ничтожная надежда на что-то такое, чего я и сам боюсь. Перед чем останавливаюсь и ухожу, поджимая хвост. И буду уходить, и искать себя и то, что когда-то оборвалось глубоко внутри. Потому что так надо. Ибо кто же я тогда, как не знаменитый бездельник, сумасброд, эгоист и бездушная сволочь? Ибо кто же я тогда, если не Блэйк Реввенкрофт?»

Напоследок чародей еще раз уложил пальцами непослушные мягкие волосы адепта и, прикрывая серебристые глаза, глубоко вздохнул. Что-то боролось в нем, что-то такое, чего он еще не понимал, чего не хотел понимать, чего сторонился. Он знал наверняка, что на сборе что-то произойдет, но не привычный мордобой или пляски пьяных в хлам чародеек с разорванными юбками, а нечто из ряда вон выходящее. То, что оставит крупный отпечаток на этом лживом пафосном месте. Он не хотел идти.

— Господин, можете смеяться, но я знаю, что произойдет что-то страшное, — сказал Аскель серьезно, набрасывая на плечи мантию. — Я видел странный сон. Будьте осторожны.

— Я знаю, парень, — произнес Блэйк и почувствовал, как ему сдавило грудь.

«Будьте осторожны…»

***

— Блэйк Реввенкрофт и Аскель Хильдебраннд! — надрываясь, огласил герольд, и едва ли не половина присутствующих непонимающе повернулась в сторону входа, а большая часть тех, кто повернулся, восторженно ахнула или презрительно сощурила глаза.

— Держись ровнее, — равнодушно проговорил Блэйк, не глядя в сторону адепта, — на нас все смотрят. Выше голову.

Они, блистающие роскошью тяжелых, распахнутых на груди мантий, россыпями дорогих камней, мерцающих в ярком освещении, и шикарным мехом исчезающих зверушек, купленным за баснословные суммы, гордо и уверенно пересекали огромный зал, пестрый от выряженных колдунов и чародеек с их учениками или спутниками. Еще издалека Блэйк стал угадывать знакомые лица. Он знал всех действующих чародеев, не был знаком только с адептами, состав которых обновлялся с каждым годом. В толпе женщин, усмехнувшись, различил рыжего Персифаля, одетого в красно-золотистые тона, в этой же толпе — высокую прическу Нерейд, которую не смог бы спутать и с тысячью похожих на нее женщин даже со спины. Вестейн Бреннен, верховный колдун-старик, почти слепой, восседал во главе стола рядом с императором — зрелым крепким мужчиной с проседью в темных волнистых волосах и морщинами вокруг светлых умных глаз. Тут же, по правую руку императора, сидела скромная блондинка Йодис, пришедшая, как и всегда, без пары. Ее ученица где-то пропадала.