Адепт (СИ), стр. 30

— Я не могу, — коротко, но уверенно проговорил Аскель, не боясь уже тяжелых взглядов мужчин.

— Что? Какого черта, парень? — поднялся Персифаль. Блэйк мягко улыбнулся. Он знал, что Аскель скажет это.

Юноша не дрогнул. По лицу Катрин побежали хрустальные слезки, и она отвернулась к двери, закрыв ладошками аккуратное бледное лицо.

— Мое сердце уже занято.

Персифаль лег на стол.

Катрин, разрыдавшись, выскочила из комнаты и убежала в свою каморку.

Аскель спокойно стоял в дверях.

Блэйк, усмехнувшись, обернулся к окну и потом еще долго глядел в ночь. Внешне он был спокоен, но глаза выдавали его.

Они были… человеческими.

Комментарий к Глава десятая: «Дела сердечные»

*Ифриты - в арабской мифологии души умерших, демоны огня, которые и сами, по существу, пламя. Пригвожденные по пятнам собственной крови к земле, прислужники нашего аналога Сатаны, высшее сословие Джиннов - гениев воздуха, как ни странно.

========== Глава одиннадцатая: «Проклятие Южного солнца». Часть первая ==========

Блэйк с истинным наслаждением лежал в горячей мыльной воде, чувствуя отточенные скольжения лезвия бритвы по лицу. Старый усатый цирюльник, совсем седой, только что закончил обрезать его аспидные волосы и теперь аккуратно и ловко сбривал жесткую щетину. Блэйк был доволен, но все еще хотел поскорее оценить работу другого человека, который, не хуже чародеев, колдовал над темно-русыми волосами Аскеля. Все-таки на этот сбор нужно было явиться при возможном великолепии. И у Блэйка были свои козыри в рукаве.

Закончив с лицом чародея, цирюльник, откланявшись перед богатым клиентом, тихо вышел, оставив его наедине с собой. Блэйк прошелся рукой по остриженным волосам, которые теперь едва касались его плеч, и вылез из воды, шлепая мокрыми босыми ногами по полу. Он неспешно вытирался большим светлым полотенцем, просушивал красивые блестящие волосы и чувствовал то блаженное состояние, когда телу легко и свободно после купания, к тому же, одежды на нем все еще не было. Его тяжелые кольца кучкой лежали рядом со сложенными дорожными вещами, но одно, платиновое, с мерцающим многогранным бриллиантом, он не снимал никогда. Это было то самое кольцо, которое спасло его. Которое сняла с пальца его наставница, Сиггрид Саллиманн, чтобы телепортировать девятнадцатилетнего Блэйка в Грюнденберг и больше не вернуться.

Блэйк потянулся и открыл маленькое, высоко расположенное окошко, чтобы пустить в комнату свежий морозный воздух. Он дышал жадно, глубоко и полной грудью, вдыхая ледяное дуновение ветров, которое ласкало его распаренное тело, целуя колючим холодом бледную шелковистую кожу. Расслабленно выдохнув, чародей медленно одевался, а время неумолимо клонилось к полудню, сокращая часы до начала пиршества, на которое он, впрочем, не сильно хотел идти. В дверь постучали.

— Да, — чародей повернулся к двери с рубашкой в руках.

Аскель, аккуратно остриженный, выбритый и заметно посвежевший, тихо вошел в комнату и остановился перед наставником.

— Вы просили меня явиться, — поднял глаза парень и замер. От одного вида его наставника, почти двухметрового мужчины с оголенным торсом и влажными, липнущими к шее волосами, захватывало дух.

Блэйк заметил это. Заметил и усмехнулся, чувствуя что-то противоречивое. Он принялся прочесывать волосы.

— Я хотел кое-что сказать тебе, Аскель, — Блэйк выпрямился, наконец надел рубашку и стал поочередно надевать на тонкие пальцы тяжелые кольца. — Во-первых, я могу гордиться тобой. Ты поступил правильно, когда отказался жениться на той маленькой… бездарности. И, хочу заметить, сделал ты это весьма, весьма правдоподобно. Она поверила. Ровно как и Персифаль, — чародей поднял ногу на стул и принялся затягивать ремешки и шнуровку. — Шутка с занятым сердцем сработала лучше всяких отговорок. Во-вторых, будь увереннее, касторовский выходец. Мы свободные люди. Покажи им, что ты мой. Мой ученик, — тут же прибавил Блэйк, мысленно чертыхнувшись. Аскель отвел взгляд. — Покажи им, в случае чего, что перейти тебе дорогу — самолично вырыть яму, вбить туда кольев побольше, а потом с радостным смехом прыгнуть.

Закончив шнуровать высокие кожаные сапоги на небольшом каблуке, Блэйк подошел к Аскелю и несколькими движениями рук уложил его непослушные густые волосы, ставшие мягкими и приятно пахнущими.

— И потом, — Блэйк наклонился к шее парня и вдохнул аромат его кожи, — в тебе пробуждается сила, проявляется запах. И в другом случае я сказал бы, что это превосходно, — он отошел и аккуратно поправил ворот рубашки Аскеля, —но в этом не скажу. Я не могу говорить об этом у Персифаля, никому нельзя верить… Но тебе скажу.

Чародей опустил руку на плечо ученика и строго, серьезно посмотрел ему в глаза.

— Будь осторожнее. Когда все будут в сборе, держи ухо востро, а нос по ветру, потому что даже в таком месте небезопасно. Ты видел, сколько стражников ходят по улицам города, видел, как они напряжены и как постоянно оглядываются по сторонам. И если раздолбай Персифаль не видит дальше собственного носа, то я вижу и знаю, чего боится император. Никому не доверяй. Особенно адептам. Поверь, за улыбками этих напыщенных идиотов скрываются кинжалы. Постарайся быть рядом со мной. Хотя бы изредка посматривай, где я, и не дури. Совет в плане девочек еще в силе. Тебе не нужны лишние проблемы, юноша.

Он молча кивнул головой, встречаясь с полуночным взглядом наставника.

— Я понял вас, господин. Я не подведу, обещаю.

— Вот и славно. А теперь идем, бьюсь об заклад, Персифаль уже заждался. Сделаем из тебя настоящее чудо.

Смущенно и глуповато улыбнувшись, Аскель бодро последовал за наставником, полы плаща которого волочились по полу и тихо шуршали. Сердце юноши стучало, как сумасшедшее. Он был без ума от собственного господина. Он уже не сомневался в этом.

***

Когда Блэйк вместе с Аскелем вернулся в поместье Персифаля, то не сдержал смеха, увидев, как рыжий носился из комнаты в комнату, таская девичьи платья, ленты и всевозможные перчатки, бантики, кружева и рюши. Он, громко стуча набойками ботинок, бежал то вверх, то вниз, ругался, шипел и повторял пройденный путь снова и снова, то и дело роняя какой-нибудь кусочек легкой ткани и ругаясь еще сильнее.

— Зараза! Все не то! Что ж она такая-то нескладная, Боги! — взвыл Персифаль, выскакивая из комнаты на втором этаже и сбрасывая с рук ворохи цветной ткани.

Его набойки снова ритмично и быстро застучали по каменному полу, и чародей, вспотевший, растрепанный, взмыленный, подошел к Блэйку, хватая его за руку.

— Ифрит, спасай, это конец! — тяжело дыша взмолился Персифаль, — катастрофа, крах, провал! Ей совершенно ничего не подходит — слишком бледная и тощая! Думай что-нибудь! Ну! Я уже разогнал почти всех слуг! Давай, дружище, ты же смыслишь в этом!

— Веди, — спокойно проговорил Блэйк и прошел за товарищем, даже не обернувшись в сторону Аскеля.

Парень остался в огромной зале совсем один, изредка слыша то, как на втором этаже что-то гремело, шелестело и скрипело, как щелкали ножницы, и как его наставник просил подать то одно, то другое. Аскель сидел на низенькой, обтянутой бархатом софе уже минут сорок, может, даже час, а сверху все еще доносились звуки, извещающие о том, что работа идет.

Он зевнул, вытянул перед собой ноги, и, заложив руки за голову, скучающе растянулся, томясь в ожидании. Было за полдень, и серое холодное небо, по-зимнему безжизненное, стали затягивать плотные темные тучи, несущие с собой, вероятно, лютую вьюгу. Вечер еще далеко, но улицы стали серыми и безжизненными, похожими на глаза Блэйка — холодные и злые. С каждым днем Аскель все больше понимал, что его господин гораздо выше и нравственнее большей части тех, кого ему удалось встретить.

Черный крепкий пес с длинной мордой важно пересек огромную залу и остановился прямо перед Аскелем, поскуливая и не отрывая от него красивых коньячно-карих умных глаз. Юноша протянул ему руку, и пес ткнулся в нее большим холодным носом.